Бульвары, яры, овраги

«киевская Швейцария»

Киевский Ярославов Вал был западной границей древнерусской столицы. Да и после окончания истории Древней Руси городская культура Киева не распространялась западнее остатков древнего вала. И так продолжалось много столетий. Ведь вал был сооружен на краю целой сети глубоких влажных оврагов с озёрами, болотами, перелесками, высокими холмами между ними. Любое строительство здесь было крайне затруднено.

Но всё-таки город рос, благоустраивался. И во второй половине ХІХ века шагнул прямо в овраги.

В оврагах под древними валами проложили улицы Мало-Владимирскую (ныне Гончара), Бульварно-Кудрявскую (ныне Воровского), Афанасьевскую (Франко) и другие. Наполнились многоголосым гулом Евбаз — Еврейский базар на площади Галицкой (ныне Победы) — и Сенной рынок в районе нынешней Львовской площади. Рядом с рынками зазвонили колокола — Сретенский храм возле Сенного и «Железная церковь» святителя Иоанна Златоуста близ Евбаза. А на Ярославовом Валу вырос диковинный восточный «ларец» — кенаса, храм караимов, маленькой народности и одновременно одной из ветвей иудаизма.

В те далекие годы этот тихий холмистый район носил красивое имя «Бульварной части» Киева. Предлагаем вам отправиться в гости к старым ее обитателям.

Фуражка рядом с черепом

Первыми были врачи. Точнее, студенты-медики. Вскоре после постройки Красного корпуса Киевского университета для его медицинского факультета неподалёку возвели Анатомический театр. И сразу же, говоря языком врачей, напротив «анатомки» высыпало на ярах множество одноэтажных домиков, окружённых садами. Вот какой увидел один из киевских студентов 1850 х годов эту местность: «В моё время овраги и пригорки напротив Анатомического театра ещё не были, как впоследствии, спланированы и застроены. Вся эта местность, известная в кругу студентов под названием „Швейцария“, со своими высокими и крутыми зелёными холмами и серовато-глинистыми оврагами, испещрённая в разных направлениях извивистыми тропинками, с картинно разбросанными группами низеньких ветхих домиков, окружённых развесистыми деревьями, была довольно живописна и служила районом пребывания медиков-студентов первых курсов. На всяком почти окне здесь виднелась фуражка с синим околышем рядом с блестевшим на солнце желтоватым человеческим черепом, или из-за кипы книг выглядывали кривые рёбра, или костлявая с длинными тонкими пальцами ручная кисть скелета...»

В конце ХІХ века в киевский Анатомический театр несколько лет ходили на практические занятия студенты Валентин Войно-Ясенецкий (будущий святитель Лука) и Михаил Булгаков. Впоследствии в булгаковской «Белой гвардии» с «анатомкой» будет связан один из самых запоминающихся эпизодов — поиск Николкой Турбиным и сестрой полковника Най-Турса тела погибшего полковника.

В наше время в здании бывшего Анатомического театра работает один из самых интересных в Киеве музеев — Музей медицины.

Тени улицы Фундуклеевской

Дом прямо напротив «анатомки» несколько раз сыграл важную роль в украинской истории. В 1840 х годах здесь, в одной из маленьких окраинных усадеб, арендовал жильё молодой переводчик древних актов Николай Гулак. На квартире собирались его друзья — сотрудники только что открытого Киевского университета Николай Костомаров, Тарас Шевченко, студенты и прочие юные дворяне.

В современных учебниках эту тайную организацию обычно именуют Кирилло-Мефодиевским обществом. На самом же деле просветительское братство святых Кирилла и Мефодия, основанное одним из киевских священников, послужило лишь прикрытием для молодежного кружка. Кружковцы, собираясь у священника, говорили о нейтральных вещах, а вот дома у Гулака мечтали о республиканском устройстве страны, в которую вошли бы все славянские народы, а также, разумеется, о ликвидации крепостного права; здесь читались резкие антицарские стихотворения Шевченко. В марте 1847 года Николай Гулак в своей квартире напротив Анатомического театра был арестован — после чего были задержаны и все его друзья.

Саму улицу, ведущую от Крещатика к Анатомическому театру, назвали Фундуклеевской — так был увековечен киевский губернатор 1830 х — 40 х годов, археолог и меценат, основавший в Киеве первую в России женскую гимназию, — Иван Фундуклей. Этот общественный деятель, так много хорошего сделавший для Киева, вместе с тем явился и одним из виновников весьма суровых наказаний для «кирилло-мефодиевцев».

Спустя несколько десятилетий на месте флигеля Гулака был построен новый особняк — в нём жил учёный-медик мирового значения Василий Образцов. Он первым в мире описал клиническую картину инфаркта миокарда, разработал новые методы диагностики, которыми пользуются и до наших дней, воспитал прославленную киевскую школу кардиологов.

А в 1930 е годы бывший особняк доктора Образцова занял Панас Любченко, премьер-министр Советской Украины, один из основных виновников Голодомора (кстати, тоже врач по образованию). В этом же особняке летом 1937 года Любченко и его жена были найдены застреленными. По основной версии, украинский функционер совершил убийство и самоубийство ввиду неминуемого в тот страшный год ареста. Однако по последним данным, самоубийство Любченко инсценировали спецслужбы.

Тени Святославского яра

В середине ХІХ века на самом высоком из холмов над здешними оврагами выросли здания Обсерватории Киевского университета. Её сотрудники совершили множество научных открытий, особенно в области исследования Солнца. А склоны Обсерваторного холма облюбовали художники, которых тоже называли «охотниками за солнцем». Например, на улице, получившей сто лет назад имя Гоголевской, проживала семья Орловских-Пимоненко. Поразительно, но и самый известный астроном Киевской обсерватории 1870-х — 1890-х годов Василий Фабрициус был одновременно выдающимся художником, преподавателем Рисовальной школы Николая Мурашко.

Сама киевская Рисовальная школа первоначально располагалась в одной из одноэтажных усадеб под сенью Обсерваторного холма — на улице Афанасьевской. Неподалёку в собственном особняке проживал и меценат Рисовальной школы и многих других гуманистических проектов Иван Терещенко.

Кроме того, с улицами Афанасьевской (Франко) и соседней Святославской (ныне Чапаева) связан важный исторический топоним — Святославский яр. Вид и быт этого яра и его окрестностей на рубеже веков замечательно описал в своей «Повести о жизни» проведший здесь детство писатель Константин Паустовский.

На Ярославовом Валу на «берегу» Святославского яра в конце ХІХ века открыл свою Музыкально-драматическую школу композитор Николай Лысенко. Воспитанниками школы были многие знаменитые музыканты. А в соседнем с музыкальным училищем доме проживал Иван Сикорский — один из основателей детской психиатрии, а кроме того, первый исследователь русской и украинской этнической психологии. Ещё большую известность получил сын психолога — будущий американский авиаконструктор и изобретатель вертолётов Игорь Сикорский. Киев может гордиться тем, что первые две экспериментальные модели вертолётов студент Киевского политехнического института Сикорский соорудил в собственном дворе в Святославском яру.

В том же квартале и даже в том же «доходном доме из жёлтого киевского кирпича» на Святославской, 9, в котором обитал юный Паустовский, спустя четверть века неоднократно останавливался у знакомых Борис Пастернак. Именно тихим местностям вокруг Ярославова Вала посвящено знаменитое пастернаковское «Опять Шопен не ищет выгод»:

Задворки с выломанным лазом,
Хибарки с паклей по бортам.
Два клёна в ряд, за третьим, разом
Соседней Рейтарской квартал.
Весь день внимают клёны детям -
Когда ж мы ночью лампу жжём
И листья, как салфетки, метим -
Крошатся огненным дождём.
Тогда, насквозь проколобродив
Штыками белых пирамид,
В шатрах каштановых напротив
Из окон музыка гремит.

Помимо того, в Святославском яру незадолго до революции было построено интересное здание Женского университета святой Ольги, увенчанное скульптурой Афины Паллады в воинском шлеме. Здесь некоторое время училась Анна Ахматова.

«Коммерсанты» и философы

Вообще, количество интересных учебных заведений в этом районе в первые годы ХХ века просто удивительно. Скажем, на Бульварно-Кудрявской улице работало основанное Н. Пимоненко и В. Орловским Киевское художественное училище. Здесь учились будущие знаменитые авангардисты Аристарх Лентулов, Александра Экстер, Владимир Бурлюк, Александр Богомазов, Абрам Маневич, скульптор Александр Архипенко и многие другие мастера.

Рядом в предреволюционное десятилетие работало Первое коммерческое училище — которое, по сути, являлось главным еврейским вузом Украины. Здесь (как и в открытом вскоре неподалёку Втором коммерческом училище) не было процентных ограничений по количеству евреев — и представители этого народа составляли свыше 60% студентов. Ввиду последующих революционных событий великих предпринимателей из стен Коммерческого училища так и не вышло. Зато в сфере культуры весьма прославились такие студенты этого киевского вуза, как писатель Исаак Бабель или театральный актёр, режиссёр и общественный деятель Соломон Михоэлс.

На Бульварно-Кудрявской вблизи Евбаза «имели гешефт» и мелкие предприниматели Вольф и Дебора Высоцкие. Вспоминаем мы о них только в связи с их выдающимся внуком — московским поэтом и актёром Владимиром Высоцким. Великий бард столь часто навещал свою киевскую бабушку, что здешние старожилы считают его не только сыном киевлянина, но и самого отчасти уроженцем нашего города.

А вот другому уроженцу и многолетнему жителю этого района, философу-экзистенциалисту Льву Шестову от киевской коммерции и хотелось бы уйти, но не получалось. За границей тайно крестившись и обвенчавшись с православной девушкой, публикуя христианские религиозно-философские трактаты, Шестов всё это скрывал от своих преуспевающих родственников — киевских фабрикантов, ортодоксальных иудеев. До 50 летнего возраста Шестов считал семейным проклятием коммерческое предприятие своего отца в районе Евбаза. Примерный семьянин неоднократно был вынужден «отрываться от семьи, друзей, любимой работы и мчаться из Европы в Киев, чтобы навести порядок в делах фирмы, расшатанных стареющим отцом и безалаберными младшими братьями».

Настоящий замок Штейнгеля

В 1880 х годах кварталы между Бульварно-Кудрявской и Мало-Владимирской украсило необычное поместье. Оно принадлежало железнодорожному инженеру и совладельцу железных дорог Рудольфу Штейнгелю (пассажиры, следующие в Крым и на Кавказ, проезжают тысячи километров по созданным под началом Штейнгеля рельсовым участкам Лозовая-Севастополь, Ростов-Новоросиийск, Москва-Орёл).

Попутно отметим, что на средства семьи Штейнгелей был возведён здешний приходской храм — Сретенская церковь на Сенной (Львовской) площади. Колокольня этой киевской церкви прославилась в первые советские годы чудом обновления давно потемневшей позолоты купола.

Поместье Штейнгеля было оформлено в том же староанглийском стиле, что и тогдашнее здание киевского вокзала — «родное» учреждение для владельца, хорошо видное с Обсерваторного холма, на который взбегает Бульварно-Кудрявская улица. Позади помещичьего дома располагался огромный пейзажный парк с прудами, мостиками, беседками, оранжереями.

Усадьба на Бульварно-Кудрявской быстро получила прозвище «замка барона Штейнгеля». Однако в наше время, по недоразумению, десятки путеводителей и экскурсоводов этим словосочетанием величают другое здание этого района — знаменитый «дом со шпилем» в начале Ярославова Вала. На самом деле «дом со шпилем» был построен одним из польских помещиков, а потом до самой революции принадлежал миллионеру Льву Бродскому, меценату-сооснователю вышеупомянутых Коммерческих училищ и других полезных киевских учреждений.

После смерти Рудольфа Штейнгеля поместье продали зажиточному психиатру, который устроил в нём элитный санаторий. А со стороны Мало-Владимирской улицы врач-предприниматель возвёл гигантский доходный дом, один из самых замечательных в Киеве (ныне Гончара, 60) — его архитектура содержит «перепевы» с «замковой» архитектурой основной усадьбы.

В 1900 е — 1910 е годы в санатории частым гостем был сын бывшего владельца усадьбы — Фёдор Штейнгель, спонсор и активист украинского национального движения. Здесь собиралось руководимое им тайное общество, в которое входили журналист Симон Петлюра, львовский историк Михаил Грушевский и другие впоследствии известные политики. Во время прогулок-бесед в «штейнгелевском» парке были выношены многие судьбоносные решения, воплощённые в Украине в революционные годы.

А в советские годы усадьба стала сценической площадкой для нескольких фильмов. В частности, здесь снималась «Судьба барабанщика» в версии 1950 х годов (ведь сюжет одноимённой повести Аркадия Гайдара связан с Киевом). К сожалению, несколько десятилетий назад на месте уникального штейнгелевского имения возвели стандартную «коробку» медицинского учреждения.

Нет возможности в рамках статьи подробно рассказать обо всех обитателях «Бульварной части» Киева. Например, только два жилых «писательских дома» на углу улиц Хмельницкого и Коцюбинского украшены четырьмя десятками мемориальных досок (А. Малышко, М. Рыльский, Ю. Яновский, В. Сосюра, О. Гончар и многие другие украинские классики). Когда-нибудь появится на улице Гончара и мемориальная доска ныне живущей здесь поэтессе Лине Костенко.

Если же говорить не только о постоянных жителях, но и о ежедневных посетителях этого района как места работы — то статья может принять объём полноценной книги. Например, на улице Гоголевской в 1906 году располагалась редакция сверхпопулярного первого украинского журнала сатиры «Шершень» (Леся Украинка, В. Самийленко, И. Нечуй-Левицкий, С. Светославский). А на Бульварно-Кудрявской несколько десятилетий работал «издательский комбинат» с многочисленными редакциями советских украинских газет, в которых сотрудничали многие киевские знаменитости.

Наконец, выдающиеся люди попадали в этот район даже в качестве узников, хотя ни одной тюрьмы в округе не было. В первые дни петлюровской Директории в одной из бывших гостиниц на Фундуклеевской в заключении пребывали митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) и архиепископ Волынский Евлогий (Георгиевский) — именно они через несколько лет после этого возглавили крупнейшие церковные организации русской эмиграции.

...Напоследок рекомендуем каждому читателю самому совершить неторопливую прогулку улицами «Бульварной части» Киева. Дело даже не в описанной нами густой насыщенности этих мест исторической памятью. Просто здесь в самом воздухе разлита какая-то завораживающая таинственность. Тут по-прежнему — говоря словами одного из великих постояльцев этих яров и холмов —

Гремит Шопен, из окон грянув,
А снизу, под его эффект
Прямя подсвечники каштанов,
На звёзды смотрит прошлый век...

Олег Кочевых

Взорванный Крещатик. Объект № 1

начало

Великая отечественная война круто изменила судьбу дома. Уже 25 июня 1941 года Совет Народных Комиссаров Союза ССР своим постановлением обязал всех без исключения граждан, проживающих на территории Советского Союза, сдать на временное хранение в органы НКСвязи все радиоприемники и радиопередающие установки, находящиеся в индивидуальном пользовании. В Киеве местом сдачи радиоприемников был выбран магазин «Детский мир». Поскольку при эвакуации сданную радиоаппаратуру не успели вывезти, склад достался оккупантам.

Видимо этот факт, а может и романтический облик здания, привлек немецких квартирьеров, когда 19 сентября 1941 года они вошли в Киев. Немцы разместили здесь военную полевую комендатуру, а верхние этажи были заселены элитой германского вермахта.

Во всяком  случае, уже в первые дни повсюду были развешены приказы: сдать оружие, сдать радиоприемники, выдать всех комиссаров, зарегистрироваться всем евреям, зарегистрироваться всем членам партии. За неподчинение - расстрел. Оружие и радиоприемники следовало сдавать по адресу Крещатик, 28/2. Те, кто не успел (или не захотел) этого сделать до отступления Красной армии, потянулись с приемниками по указанному адресу.

Что интересно, в различных воспоминаниях и документах предназначение этого здания при немцах указывалось по-разному.

Так, Анатолий Кузнецов в своем романе-документе «Бабий Яр» указывает: «Комендатура облюбовала себе дом на углу Крещатика и Прорезной, где на первом этаже был известный магазин "Детский мир"...».

А вот в «Специальном сообщении о положении в гор. Киеве после оккупации его противником» от 4 декабря 1941 года, адресованном Секретарю ЦК КП(б)У  тов. Хрущеву H.С. заместителем народного  комиссара внутренних дел УССР Савченко, указано: «В здании обкома, на площади Калинина, разместилась немецкая городская комендатура, которая на второй же день была переведена в здание гостиницы «Спартак» на Крещатике…  В помещении кинотеатра «Спартак», немцами была организована регистрация всех военнослужащих, а также лиц, содержавшихся под стражей при Советской власти. Военнослужащие, явившиеся на регистрацию, задерживались и направлялись в лагерь для военнопленных, что размещен на Керосинной улице, возле казарм»[3].

Ирина Хорошунова. «Первый год войны. Киевские записки»: «На Крещатике в 30-м номере, где прежде была какая-то второстепенная гостиница, поместилась городская комендатура. На углу Прорезной и Крещатика с другой стороны, где был «Детский мир», поместилась жандармерия. В комендатуру должны были являться все начальники учреждений для регистрации их. К коменданту же шли по всякого рода делам. Туда все время подъезжали немецкие машины, стоял немецкий караул, и стоял на тротуаре наблюдающий народ. В жандармерию сносили приемники. Напротив Прорезной на Крещатике сбрасывали прямо на улице противогазы….»

Но чтобы не находилось в здании «Детского мира», участь его уже была предрешена. Как и других соседних с ним зданий, в том числе и гостиницы «Спартак»...

* * *

Из Специального сообщении НКВД УССР о положении в гор. Киеве после оккупации его противником от 4 декабря 1941 года: «24 сентября с. г., в полдень, взорвалось здание гостиницы «Спартак», в котором была размещена немецкая комендатура и здание магазина «Детский мир», на углу ул. Крещатика и Прорезной. В результате начались большие пожары, тушить которые не было возможности из-за отсутствия воды…В результате взрыва здания немецкой комендатуры погибло до 300 немцев, несколько десятков автомашин».

Улица Крещатик в направлении Прорезной со стороны улицы Карла Маркса (ныне Городецкого).
Справа на снимке довоенное здание почтампта, за ним было здание "Детского Мира"

Профессор Борис Касьянович Жук вспоминает: «На третий день прихода немцев мне пришлось быть по делам в части города, носящей название Липки. Около 2-х часов дня я услышал сильный взрыв со стороны Крещатика. Оказывается, был взорван угол дома, в котором находилось отделение комендатуры. От взрыва погибло около 20 немецких офицеров и много киевлян, стоявших в очереди за получением пропусков».

Горожане наблюдают за пожаром со стороны Бесарабской площади.
Слева видно здание ЦУМа, за ним пожарище, где находился дом №28/2 по ул.Крещатик

Немецкие солдаты наблюдают за пожаром. Вид со стороны Европейской площади

Всеволоду Войтенко, было тогда неполных 17 лет, он жил в столице с родителями и двумя братьями. Он вспоминал: «Возвращались через Крещатик, и когда проходили напротив Прорезной, услышали взрыв огромной силы. В начале войны был издан приказ о сдаче радиоприемников, сдавали их на склад, который находился на углу Крещатика и Прорезной. Приемники оставались там и во время оккупации. И вот в этом доме произошел мощнейший взрыв, а сразу после этого начались взрывы в соседних зданиях»[4].

Немецкие солдаты и офицеры наблюдают за пожаром со стороны площади Калинина (Майдана Незалежності)

Слева - здание бывш.Биржи, далее - угловое здание на улице К.Маркса (ныне Городецкого).
С правой стороны - пожар здания довоенного почтампта, примыкавшего к "Детскому миру" (его уже нет)

Анатолий Кузнецов: «Это было 24 сентября, в четвертом часу дня.  Дом немецкой комендатуры с “Детским миром” на первом этаже взорвался. Взрыв был такой силы, что вылетели стекла не только на самом Крещатике, но и на параллельных ему улицах Пушкинской и Меринга. Стекла рухнули со всех этажей на головы немцев и прохожих, и многие сразу же были поранены.  На углу Прорезной поднялся столб огня и дыма Толпы побежали - кто прочь от взрыва, кто, наоборот, к месту взрыва, смотреть. В первый момент немцы несколько растерялись, но потом стали строить цепь, окружили горящий дом и хватали всех, кто оказался в этот момент перед домом или во дворе.

Волокли какого-то долговязого рыжего парня, зверски его били, и разнесся слух, что это партизан, который принес в «Детский мир» радиоприемник - якобы сдавать, но в приемнике была адская машина. Всех арестованных вталкивали в кинотеатр здесь же рядом, и скоро он оказался битком набитым израненными, избитыми и окровавленными людьми.
В этот момент в развалинах того же самого дома грянул второй, такой же силы, взрыв. Теперь рухнули стены, и комендатура превратилась в гору кирпича. Крещатик засыпало пылью и затянуло дымом. Третий взрыв поднял на воздух дом напротив - с кафе-кондитерской, забитой противогазами, и с немецкими учреждениями. Немцы оставили кинотеатр и с криками: «Спасайтесь, Крещатик взрывается!» - бросились бежать кто куда, а за ними арестованные, в том числе и рыжий парень. Поднялась невероятная паника. Крещатик действительно взрывался».

Вид на Прорезную со стороны Крещатика.24 сентября 1941 года. Справа - руины "Детского мира"

Фото из кинофотофоноархива им.Пшеничного. Слева гостиница "Спартак", в центре "Детский мир", справа довоенный Почтамт

«Народ сначала бросился к горящим домам - кто помочь, а кто просто посмотреть. И только после второго взрыва - кто, схватив какой-то узел, а кто налегке - убегали в парки над Днепром, на Владимирскую горку, на бульвар Шевченко, на стадион. Взрывы раздавались через неопределенные промежутки времени, бессистемно, в разных местах, и тогда казалось, что горит и взрывается весь город - Прорезная, Институтская, Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Пассаж. Горел город пять дней…»[5].

Крещатик. Снимок от улицы Лютеранской (справа). С левой стороны высокое здание - № 32 (просвет перед ним - Малый пассаж),
далее - пожар дома № 30/1 (гостиница "Спартак"), взорвавшегося вслед за "Детским миром"

И.Хорошунова: «24-го, мы шли с Нюсей по Львовской улице, когда один за другим послышалось несколько взрывов. Со стороны Крещатика поднялся темный столб дыма. Никто еще ничего о взрыве не знал…. Оказалось, что это действительно взорвалась жандармерия, а за ней комендатура. Погибло много народа, и начался пожар. В городе поднялась тревога. К вечеру пожар усилился. Зарево снова, как в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое, поднялось над городом. Снова поползли слухи, что минирован весь город. Побежали во все стороны люди с вещами. С Крещатика, где начался пожар, выселялись. А взрывы все слышались с той стороны…. Искали причины взрыва. Город был полон легендами, что какой-то еврей принес в жандармерию приемник, начиненный динамитом. И что когда этот динамит взорвался, взорвались заложенные в доме мины замедленного действия, взрывающиеся от детонации. Никто ничего толком не знал. Говорили, что немцы специально жгут город и не собираются в нем оставаться. Другие говорили, что немцы, наоборот, стараются остановить пожар, но будто бы невидимые партизаны им мешают. И что пожар нельзя остановить, потому что нет в городе воды»[6].

Немецкие пожарные части возле развалин дома № 28/2 по ул.Крещатик (слева). Далее - горящее здание почтампта

Олег Слепынин: «Здания учреждений, домов, гостиниц, кинотеатров, в которые триумфально вселились захватчики, вдруг начали взрываться, ввергая в панику и немцев, и население. Первой от взрыва рухнула пятиэтажная комендатура (прежде «Детский мир», угол Крещатика и Прорезной); взрыв произошел в 16 часов 24 сентября, на пятый день оккупации. Жители уже как-то начали приспосабливаться к новой власти, в открывшихся парикмахерских появились киевские модницы. Взрывы по радиосигналам продолжались с ужасающей периодичностью пять дней, до 28 сентября, после чего две недели в Киеве бушевали чудовищные пожары, создавая смерчи над городом, сворачивающие в воронку в небе облака. Это был подвиг города, подобный подвигу Москвы 1812 года. Очередные покорители Европы, к своему ужасу, вновь угодили в огненный котел древнего православного города»^[7].

Вид на Крещатик со стороны Прорезной после пожара. В центре снимка - площадь Калинина и здание Думы (ныне Майдан Незалежності)21 октября 1941 года выходившая в оккупированном Киеве газета «Українське слово» писала: «Первый взрыв облаком дыма затмил ясный день. Пламя охватило магазин «Детский мир». С этого все и началось. Взрыв за взрывом. Пожар распространялся вверх по Прорезной улице и перекинулся на обе стороны Крещатика. Ночью киевляне наблюдали большую зарницу, которая постоянно разрасталась. Большевики разрушили водопровод. Потушить пожар было невозможно. В то время огонь был хозяином - он пожирал и уничтожал дом за домом…». Как видим, во многих источниках события описываются по-разному. Одно совпадает – первым взорвался угловой дом на пересечении улиц Крещатик и Прорезной (Крещатик,28/2). С этого взрыва начался ад на Крещатике и на прилегающих улицах.

Вид на Крещатик со стороны Прорезной. Слева - руины дома № 28/2 ("Детский мир"), справа - дома № 30/1 (гостиница "Спартак"),
на противоположной стороне Крещатика - руины домов № 27 и № 29)

 После войны советские власти обвинили в разрушении Крещатика немецко-фашистских захватчиков. Причина взрывов на Крещатике  стала государственной тайной. Хотя пережившие оккупацию киевляне считали иначе, они предпочитали молчать. Анатолий Кузнецов, посмевший опубликовать отличающуюся от официальной точку зрения, вынужден был эмигрировать.

7 ноября 1943 года. Части Красной Армии проходят по Крещатику мимо руин "Детского мира". Перекресток с улицей Прорезной.

Лишь в 1963 году КГБ выдало для публикации «Справку КГБ при Совете Министров УССР о диверсионно-разведывательной деятельности группы подпольщиков г. Киева под руководством И. Д. Кудри». Справка эта не говорит об уничтожении Крещатика, но лишь о «взрывах», совершенно обходя само слово «Крещатик». Из нее выясняется, что И. Д. Кудря, под кличкой «Максим», был работником органов безопасности, по их заданию был оставлен в городе вместе с группой, в которую входили Д. Соболев, А. Печенев, Р. Окипная, Е. Бремер и другие. Цитирую: «В городе... не прекращались пожары и взрывы, принявшие особенный размах в период с 24 по 28 сентября 1941 года, в числе других был взорван склад с принятыми от населения радиоприемниками, немецкая военная комендатура, кинотеатр для немцев и др. И хотя утвердительно никто не может сказать, кто конкретно осуществлял подобные взрывы, уносившие в могилу сотни «завоевателей», нет сомнения, что к этому приложили руку лица, имевшие отношение к группе «Максима». Главное же состояло в том, что заносчивым фашистским «завоевателям» эти взрывы давали понять, что хозяином оккупированной земли являются не они». Напомним, что это официальный документ КГБ УССР.

Ноябрь 1943 года. Советские танки на Крещатике. Слева - руины дома №28/2.

улица Прорезная. Зима  1942 года.

В 1965 году агитпроп Советского Союза – Агентство печати «Новости» (АПН) выпустило сборник документальных рассказов о разведчиках во время Великой Отечественной войны под общим названием «Фронт без линии фронта». В нем указанные события описывались так: Сразу же после оккупации немецкое командование обратилось к населению «Всем  гражданам города Киева и его окрестностей немедленно, в течение 24 часов, сдать в комендатуру огнестрельное оружие, приемники и противогазы. За невыполнение - расстрел!». Но  принять  радиоприемники  в течение суток для немцев оказалось невозможным - так их было много. Легенда о  том, что  в России нет радио, была  опрокинута тем фактом,  что даже пять дней  спустя  люди  еще стояли, прислонившись к  фасадам  домов, и терпеливо ожидали очереди сдать приемники. 24 сентября, когда склад уже был заполнен, в  очередь встал плечистый коренастый мужчина лет сорока в простой  рабочей одежде. Одним из последних вошел он в глубь магазина «Детский  мир», где было устроено хранилище.  Он аккуратно поставил свой приемник подальше от входа и ушел. А когда наступил комендантский час,  и  все  жители Киева  находились  уже  дома,  в  складе радиоприемников раздался взрыв. И тотчас же второй, еще  более мощный  удар потряс воздух. Это сдетонировала взрывчатка, хранившаяся в соседнем  здании, где  располагалась немецкая военная комендатура. Здание взлетело на  воздух. Под обломками погибли сотни гитлеровских офицеров,  работников комендатуры и гестапо. Сам комендант города  Киева,   подписавший   приказ   о   сдаче радиоприемников, вылетел в окно. Чудом он остался жив: протез, который был у него вместо одной руки, самортизировал его падение. Первый подарок  Максима  и  его  товарищей фашистским  захватчикам был преподнесен»[8].

В 1944 году по Крещатику мимо руин "Детского мира"  провели немецких военнопленных.

Как видим, правды в этом «документальном» рассказе – лишь псевдоним руководителя одной из диверсионно-разведывательной групп, оставленных в оккупированном Киеве, и то, что первым был взорван именно магазин «Детский мир».

Послевоенные руины Крещатика. Угол Прорезной.
Слева - единственное уцелевшее в эом квартале здание №32 (Банк внешней торговли). Ныне в нем находится Управление архитектуры города Киева.

В последние годы спецслужбы рассекретили некоторые другие источники. «В середине июля в Киеве была создана разведывательно-диверсионная резидентура НКВД СССР во главе с бывшим заместителем начальника 4 отделения 3 отдела Воронежского Управления НКВД лейтенантом госбезопасности В.М. Карташовым (псевдоним «Михайлов»). Позднее, за несколько дней до оставления советскими войсками Киева, здесь же была создана и начала действовать резидентура НКВД Украинской ССР во главе с лейтенантом госбезопасности И.Д. Кудрей (псевдоним «Максим»). 18 сентября в 3 часа ночи немцы вошли в Киев. А через несколько дней, 24-26 сентября, на воздух взлетели центр города - Крещатик и прилегающие к нему улицы. Материальный ущерб и жертвы среди мирных жителей были громадными. Оккупационные власти ответили на это жесточайшим террором, и пострадали вновь мирные обыватели.

Все это время документы, раскрывающие подлинную историю событий 1941 года в Киеве, находились на хранении в Центральном архиве КГБ СССР. В частности, сотрудники НКВД СССР, оставленные на нелегальную работу в Киеве докладывали в Москву следующее: «Крещатика нет. В конце Крещатика осталось несколько домов, все остальные взорваны... Большой взрыв был на углу Прорезной и Крещатика, где помещался магазин «Детский мир». Соболев говорил, что это работа их группы». Речь шла о группе, во главе которой стоял В.М. Карташов.

Весной 1942 года службе безопасности Германии удалось раскрыть весь состав резидентуры «Максима». Все они были арестованы, а осенью 1942 года была разгромлена группа «Михайлова». Судьбы обеих резидентов сложились по-разному. И.Д. Кудря был расстрелян немцами в 1943 году, а в мае 1965 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В.М.Карташов был арестован 30 ноября 1945 года после возвращения в Москву. Он оказался жертвой амбициозной борьбы внутри послевоенного руководства органов госбезопасности. В.М.Карташов скончался во Владимирской тюрьме 19 ноября 1950 года, приговоренный Особым совещанием при МГБ СССР 8 апреля 1948 года к 25 годам лишения свободы[9].

 

Улица Прорезная. Зима 1944 года

О том, что дома в оккупированном Киеве взрывали по радио специалисты из инженерного управления РККА, что сигналы на взрыв направлялись из-под Воронежа с Семилукской радиостанции, что взрывались радиоуправляемые объектные мины Ф-10, официальных публикаций нет. До сих пор документы об этих событиях не рассекречены и не опубликованы.

«Диверсант Сталина» Илья Григорьевич Старинов, находившийся в Киеве в июле-августе 1941 года, в своих воспоминаниях не сообщил всех подробностей минирования Киева. Своей самой главной заслугой он считал создание Харьковского узла заграждения. О причинах взрывов на Крещатике – ни слова.

                               * * *

Крещатик. Зима 1943-1944 года. Слева - руины "Детского мира"

Виктор Некрасов, ушедший в августе 1941 на фронт, вернулся в Киев в декабре 1943-го:  «Выскочил из грузовика у Крытого рынка, там, где кончается Крещатик и начинается Красноармейская. Я сказал кончается. Это неверно. Его просто не было. Горы битого, занесенного снегом кирпича, искореженные, торчащие из этих груд железные балки и узенькие, протоптанные в сугробах тропинки. Вот и все. И цепочкой, как муравьи, спешащие куда-то люди – на работу, за пайками, на толкучку...

А каким он был, Крещатик... Мальчишки прозвали его еще в двадцатые годы Бродвеем. Но какой это был Бродвей? Я помню Крещатик, когда на углу Думской площади существовал еще продуктовый магазин Торлина, где сам владелец, лоснящийся, солидный, точно из пьес Островского, спокойно и важно руководил сонмом своих приказчиков, и книжный магазин Идзиковского, и оптика Унгера (с громадным пенсне над входом). И трезвонил трамвай – гордость киевлян, первый в России трамвай: длинные, с тремя площадками бельгийские четырехосные пульманы, с роликом вместо дуги и открытыми площадками – вскакивай и соскакивай на ходу сколько хочешь.

Всего этого сейчас не было... Кирпич, балки, сугробы, тропинки... Крещатик взорвали в сентябре сорок первого года. Мы сами взорвали. Под его обломками похоронены сотни, тысячи немцев. Он еще долго пылал, дымился. Водопровод не работал, нечем было тушить...

Потом его восстановили, отстроили. Появился новый Крещатик. Непохожий на старый, совсем непохожий. Лучше или хуже? Для нас, старых киевлян, шатавшихся в густой толпе еще мальчишками по его широким тротуарам, конечно, милее старый. Милее, но лучше ли? На приезжих он производит впечатление. Он стал шире, выше, просторнее, посаженные в конце войны немолодые уже липы и каштаны достигли преклонного, тридцатилетнего возраста, разрослись, образовали тенистый бульвар по левой стороне улицы. Трамвая уже нет, его давно сняли, вместо него троллейбусы. У перекрестков в часы пик столпотворение машин…

В общем-то довоенный Крещатик не был красив. Разностильные и разноэтажные дома, не ахти какая растительность (и это в одном из самых зеленых городов мира), не слишком роскошные магазины (куда им до московского или ленинградского Елисеева), но был в нем какой-то, как говорят французы, «шарм», что-то свое, неповторимое, связанное с югом, с южной толпой. Начнись первая мировая война лет на пять позже, Крещатик выглядел бы совсем иначе. Именно в 1912...1913 годах началось бурное строительство добротных шести-восьмиэтажных зданий, так называемых доходных домов, резко отличавшихся по своей архитектуре от остального Крещатика. Три больших таких здания в начале улицы по правой ее стороне (№№6, 8, 10), еще один сразу за улицей Свердлова (№32) и так называемый Пассаж на противоположной стороне – все эти дома, сгоревшие в сентябре сорок первого, чудом избежав взрыва, сейчас восстановлены и дают понять, каким бы был Крещатик, не начнись война 1914 года. Но он не стал таким, с гранитными фасадами, тонко прорисованными пилястрами, ордерами, карнизами. Он стал другим – бело-зеленым (белая плитка фасадов и зелень каштанов и лип), кондитерски-вычурным, с башенками, арочками, завитушками»[10].

 

Отстроенная заново улица Прорезная. 1950-е годы

Очень вольный хутор

Урочище Церковщина – одно из красивейших мест под Киевом с тысячелетними пещерами, монастырем и трассой для автогонок

Нельзя сказать, что название "Хутор Вольный" ничего не говорит киевлянину. Во всяком случае, все, кому приходилось ездить по Обуховскому шоссе, видели соответствующую остановку на трассе, видели и дома, которые облепили склон одной из здешних круч и даже специфические террасные огороды здешних жителей. Эдакий небольшой, забытый всеми и застрявший в межвременьи хутор, о котором даже не скажешь – то ли это еще Киев, то ли уже область. И, однако же, этот хутор, как и все здешнее урочище Церковщина, представляет собою одно из красивейших мест Киева. Вполне достойное того, чтобы выделить выходной день и немного прогуляться по нему. Как это сделали корреспонденты "Газеты..."
Исчезнувший монастырь
Маршрутка от станции метро "Лыбидская" ходит сюда более-менее регулярно, но вряд ли непосвященный человек, сойдя на остановке, заподозрит, что здесь рядом находятся памятники истории, которым почти тысяча лет. Скорее всего, он отметит только сильную загазованность здешней трассы, услышит гул проходящих невдалеке поездов да еще с подозрением покосится на сетчатые ворота, которыми перекрыта единственная на хуторе дорога. Надо сказать, что природа в этом месте каким-то загадочным образом прячет от посторонних глаз свои красоты. В свое время, говорят, здесь для врагов становился невидимым целый монастырь. Тот самый, к которому мы идем, отодвинув незакрытые ворота. Более того: здешние пещеры вообще несколько веков находились в забвении и были случайно открыты лишь в средине ХІХ cтолетия.
Первым делом перед нами открывается удивительный по своей красоте ансамбль: церковь, словно поднимающаяся из озера, заставляет забыть, что мы находимся в Киеве. Здешний пейзаж заставляет вспомнить Александрию или Софиевку. Только, чтобы посмотреть на эту красоту, достаточно приехать на хутор Вольный. Здесь в будние дни не очень людно, а на дверях церкви висит рукописная записка: "желающим посетить пещеры сюда" – и стрелка. Потому что подземные ходы – это самая главная достопримечательность здешних краев.
Тысячелетняя память
Да, в Киеве, в первую очередь, известны пещеры Лавры, но подземными ходами и монастырскими келиями изрыто много гор возле города. Вот и здесь, на Хуторе Вольном, находится разветвленная система так называемых Гнилецких пещер, одним из первых жителей которых принято считать преподобного Феодосия Печерского. Святой отец согласно летописи иногда уходил сюда из Лавры, где уединялся, или "пребываше единъ", как написал летописец. Со временем в этих краях образовалась небольшая пещерная обитель – Пречистенский Гнилецкий монастырь. Разорения Киева в XIII – XV вв. стали причиной угасания обители, со временем пришедшей в запустение. Как напоминание о тех временах в городской топонимике сохранились названия: урочище Церковщина и село Ходосовка – искаженное Феодосиевка. Вновь открыли подземелья только в средине позапрошлого века, в советские же годы здешняя территория принадлежала санаторию МВД. Пещеры тогда пребывали в заброшенном состоянии, пока в монастырь не вернулись монахи, а подземными ходами занялись специалисты Музея истории Киева.
Монахи без проблем соглашаются показать нам пещеры, хоть и просят не фотографировать внутри. Вход в подземный монастырь находится сразу здесь же – металлические двери просто вмурованы в гору. Нам остается только взять свечки и нырнуть во мрак и прохладу рукотворных пещер.
– Пещеры имеют четыре разных уровня с такими же улицами и подземными церквями, как и в Лавре, – говорят сопровождающие нас монахи. – Общая длина только открытых на сегодня пещер составляет около четырехсот метров. Это настоящие подземные улицы, блуждая которыми можно попасть к келиям, затворам, криптам, а также к так называемым "афонским усыпальницам". Их особенностью являются вытесанные в грунте небольшие ниши для захоронения усопших монахов. Главная же особенность комплекса – он сохранился почти без изменений с XI столетия.
Чем отличаются Гнилецкие пещеры от Лаврских? Как на мой взгляд, они меньше окультурены, что ли. Здесь больше чувствуется дыхание истории и меньше – туристической составляющей. Сверху своды пронизаны корнями деревьев, а стены, прорубленные прямо в породе, практически не пострадали от времени, разве что кое-где обвалился кусок свода, да еще вандалы в советские времена оставили надписи и следы от костров. Есть и подземная церковь, где и сегодня правятся службы.
Автодром над городом
Но зачем ограничиваться только монастырем? Ведь все-таки не зря это место было выделено когда-то под санаторий. Хутор Вольный и вообще Церковщина – чудесное место для прогулок не только в пещерах, но и на свежем воздухе. Сказано – сделано, и вот мы уже идем по дорожкам, ведущим на вершину здешних холмов. Внизу у подножья склона бьют ключи, вверху же нас ждет абрикосовый сад. На месте разрушенного еще при татарском нашествии храма теперь стоит крест, который странным образом соседствует с наследством советского санатория – железной статуей, изображающей какую-то музу с лирой в руках. Собственно, эта муза и есть последней здешней достопримечательностью. Впереди туристов ждет простор, зелень, свежий воздух и возможность отдохнуть от мегаполиса. Город отсюда кажется удивительно далеким, расположенным где-то там, далеко, где лишь на горизонте белеют многоэтажные дома.
А вот прямо перед нами удивительное спортивное сооружение – трасса для автогонок, проложенная прямо по здешним склонам. В будние дни здесь царит удивительная тишина и умиротворенность, лишь ветер лениво перебирает афиши о проведении чемпионата Европы по мотокроссу. Добротный сельский тын огораживает территорию перед трибунами, а табличка уверяет, что перед нами VIP-зона. А еще в тени лениво стоит несколько мотоциклов, и что самое удивительное – без охраны. Впрочем, какому злоумышленнику придет в голову сюда лезть? Даже не совсем понятно, как сюда добираются зрители – неужели тоже на мотоциклетах? Последняя местная достопримечательность, которую мы оставляем позади, – это известный собачий приют, созданный группой энтузиастов на месте так называемой "будки", на открытие которого когда-то приезжала даже бельгийская принцесса Элизабет де Крой. Принцесса, кстати, с того времени вполне регулярно наведывается к своим подопечным, но это уже совсем другая история.

Театр здорового образа жизни

Полузаброшенное заведение культуры на склонах Днепра в выходные берут в оборот альпинисты, байкеры и прочие диггеры

Киев хоть и стоит на семи холмах, а вот с крутыми горными отрогами нашему городу не повезло. Но киевских альпинистов это не останавливает. Да и зачем горы, если в городе есть такой памятник фортификационной архитектуры, как старый Зеленый театр, с его отвесными стенами? Он будто специально создан для тренировок. Посмотреть на то, как покоряют стены альпинисты, отправились и корреспонденты "Газеты..."
Что осталось от театра
Утром выходного дня около станции метро "Арсенальная" немноголюдно. Куда-то по своим делам идут солдаты, неопрятно одетые пожилые люди интересуются у нас, где собирают подписи "против НАТО", и вот, наконец, те, которых мы ищем. Вычислить альпиниста среди выходящего из метро народа проще простого. Молодежь, одетая в спортивную или камуфляжную одежду, за плечами рюкзак, в руках – моток веревки, то и дело появляется поодиночке и группами и куда-то идет на склоны, за здание станции. И мы следуем за ними.
Зеленый театр изменился капитально в сравнении с тем, что помнили поколения киевлян: исчезли его надстройки, экран. Да, здесь сохранилась летняя площадка, на которой время от времени проходят какие-то концерты, но в основном комплекс стоит такой же пустынный, как и десять, и двадцать лет назад. А вот там, где были когда-то городок аттракционов и конюшня, над нами теперь нависает громада скандального дома по Грушевского, 9-а – так что, видимо, долго это место таким заброшенным не останется. А вот останется ли по-прежнему доступным – это еще вопрос.
Хотя если прислушаться и оглядеться, то можно увидеть, что здесь тоже живут люди. Только сразу это незаметно, да они и не стремятся к тому, чтобы быть замеченными. Здешние места, 100 лет назад известные под названием "Кукушкина дача", издревле славились как пристанище босяков, люмпенов и вообще деклассированного элемента. И сегодня, как говорится, традиции живут. На склонах и в ярах мы видим несколько самодельных хижинок киевских бомжей, которые здесь чувствуют себя совершенно вольготно. А что – здание на Грушевского, 9-а в сущности такой же самострой, как и у них, только размером побольше. Конечно, дом под крышей из полиэтилена или лежанка, устроенная в дренажном колодце, не столь эффектны, как апартаменты в скандальном новострое, зато – престижный Печерский район, близость к духовным святыням, где человеку бездомному всегда помогут, и вид на Днепр. И никакой президент не указ.
Вертикальная школа для всех
Спускаемся еще ниже по крутой, покрытой бетонными плитами дорожке. И вот, мы у цели нашего похода – нижней подпорной стены. К ее поручням привязано множество веревок. Время от времени над парапетом показывается чья-то голова в каске, но лишь для того, чтобы осмотреться вокруг, добродушно нам подмигнуть – и снова вниз. Туда же, вниз, глядим и мы, и что же? Метрах в тридцати под нами находится ну просто цыганский табор: разбросанные по земле рюкзаки, вокруг которых бегают молодые альпинисты. Молодые и седоусые, вообще новички, которым что-то объясняет инструктор. А вот вертикальная старая стена, немного покореженная дюбелями, облеплена альпинистами. Лазят вверх и вниз, словно большие насекомые, кто-то сорвался и раскачивается на страховке, как маятник. А сверху транспортируют условного "раненого", который при этом улыбается самой что ни есть довольной улыбкой.
Спортивная жизнь бурлит по полной программе. Не только по вертикальной стене, но и просто по склонам движутся связки молодых туристов. Среди этого пестрого народа мы встречаем известного киевского краеведа, создателя сайта "Тысячелетие украинской культуры" и просто туриста со стажем Валерия Лысенко.
– Тут проходят школу все: и те, кто собирается на Кавказ, и промышленные альпинисты, – говорит Валерий, – да даже в обычном туристическом походе приходится преодолевать горы, так что нужно здесь отработать автоматизм, преодолевать боязнь высоты. Лучшего полигона, чем эта стена, и не пожелаешь.
Валерий объясняет нам логику передвижений окружающего нас спортивного люда. Вон тот человек, – объясняет он, – стоит и запоминает все выступы, по которым будет передвигаться, а те – отрабатывают движение в связках по склону. Кстати, не только сверху стены идут тренировки, кто-то вырабатывает навыки и... внутри нее.
Есть ли жизнь в стене
Известно, что стены Зеленого театра когда-то строились как подпорные на месте засыпанного оврага, находившегося между нынешней "Арсенальной" и Мариинским дворцом. Но, кроме утилитарной, они имели еще и военную функцию. Это своеобразное фортификационное сооружение, которому хоть и не довелось ни разу участвовать в битве, зато внутри стен остались ходы и помещения для его небольшого гарнизона. Двери причудливого готического стиля и ныне привлекают к себе любопытных. Один из ходов, ведущих внутрь, оказывается открытым, чем мы и пользуемся для того, чтобы попасть внутрь стены. Полумрак, слой перегнивших листьев, прикрывающих рассыпающиеся под ногами ступени, одним словом – романтика. Характерно, что в стене тоже вбиты дюбеля, за которые мы держимся, как за перила.
– А что же? Не всем только поверху лазить. Со временем тренировки на открытом воздухе приедаются, так народ пытается найти для себя что-то новое. Вроде покорения подземелий, – улыбается Валерий.
Нам же, впрочем, подземелье покоряется без особых усилий и даже без фонариков, которые вполне заменяют мобильные телефоны. Коридор, большой зал, прорубанные в горе комнаты, видимо, для тех же солдат. Совсем рядом шумит вода в одном из многочисленных здесь дренажей. Совсем уже тусклый свет пробивается из маленьких окон, вернее даже не окон, а самых настоящих узких бойниц, пробитых где-то наверху. Где-то там, в другом мире, мимо этих бойниц проносятся альпинисты – аматоры и профессионалы. До нас доносятся лишь только их крики вроде "страховка готова" или "Петрович! Вправо отодвинься!" Нет, все-таки в подземельях хорошо, а на воздухе – лучше.
– Эта земля как бы делится между сторонниками и противниками здорового образа жизни, – говорит Валерий, окидывая рукой и театр, и склоны, и трассу пятого трамвая, – пять дней в неделю здесь полноправно хозяйничает деклассированный элемент – люмпен-пролетариат, алкоголики, бомжи. А вот в выходные здесь никто не пьет. Тут безраздельно властвуют любители здорового образа жизни и активного отдыха.
Действительно, оглядевшись, мы замечаем, что склоны у Зеленого театра осваивают не только альпинисты. Мимо нас то и дело проносятся какие-то молодые люди на спортивных велосипедах, заметив нас, в дренажную шахту ныряет парочка влюбленных диггеров. Жизнь, одним словом, продолжается.

Автор: Николай ПОЛИЩУК

ПЕРВЫЙ ТРАМВАЙ

Киевский электрический трамвай, первый в России, появился в 1892 году на Александровском (Владимирском) спуске. Быстро став популярным, он буквально заполонил собой весь город: через двадцать лет, в 1912 году, общая длина линий составила 172 километра в одноколейном исчислении (для сравнения: в 1984 году - 268 километров). В начале XX века, кажется, сложнее было назвать улицу, по которой трамвай не ходил...

Вот здесь все и началось. Газета "Киевлянин" сообщала, что в первые дни многие любопытные катались на трамвае по нескольку раз вверх и вниз - настолько интересен был новый вид транспорта.





Верхний конец этой линии - Царская площадь. (Эта площадь, кажется, обладает рекордом по количеству названий в разные времена. Конная, Театральная, Европейская, Царская, 3-го Интернационала, Сталина, Ленинского Комсомола, и опять Европейская.)
(Из альбома "Киев Михаила Булгакова", 1990)





Вверх от Царской площади шла более новая линия по верхней части Александровской. Этой линии мы лишились в 1960 году...





То же место, вид сверху.





Другой ракурс той же линии: исторический музей и трамвай вверх на Печерск.
(Из альбома "Киев Михаила Булгакова", 1990)





В другую сторону шла линия по Крещатику. Здесь рельсы разобрали гораздо раньше, в 1934-м.





По Крещатику, среди прочих, ходил 1-й трамвай (виден номер маршрута).





Крещатик, возле Бессарабки.





Продолжение Крещатикской линии - Большая Васильковская.





2-й трамвай сворачивал с Крещатика на Фундуклеевскую и шел к вокзалу. (К слову сказать, в подписи к фотографии в альбоме говорится о пульмановском вагоне, сворачивающем на Крещатик. Здесь вкралась ошибка - хорошо видно, что вагон сворачивает с Крещатика.)





Линия по Фундуклеевской, вверх от Крещатика.





Фундуклеевская гимназия...





... и окончание линии к вокзалу на Безаковской (Коминтерна). Тот же 2-й маршрут.





Другие линии в верхнем городе: по Львовской...





... по Владимирской (разобрана в 1959 г.)
(Из альбома "Киев Михаила Булгакова", 1990)





Здесь (пересечение с Фундуклеевской) видны номера маршрутов, ходивших по Владимирской: навстречу нам идет 10-й, от нас 11-й.





На Софиевской площади эти два маршрута расходились: 10-й шел к верхней станции фуникулера, 11-й к Андреевской церкви.





Внизу спуска -- линия по нижней части Александровской. По спуску трамваи перестали ходить в 1977 г...
(Из альбома "Киев Михаила Булгакова", 1990)





... а линию с Александровской, когда под ней стали строить метро, перенесли на параллельную Братскую в





Дворянский Банк.

А КИЕВ ТАКИ ИЗРЫТ ПОДЗЕМНЫМИ ХОДАМИ!

О пещерах Киево-Печерской лавры или Зверинецких в свое время говорилось много. Писала о них и наша газета. А вот о военных подземных сооружениях мало что знают даже историки. Эти ходы не только пронизывают весь старый город, но и не самым лучшим образом влияют на нашу жизнь сегодня.

Во время Северной войны Киеву угрожали шведы. Тогда Петр I, учитывая стратегическое значение города, решил соорудить тут мощные укрепления. Поскольку существовавшая тогда Старокиевская крепость имела "зело худую ситуацию", для нового строительства была выбрана территория вокруг Киево-Печерской лавры, а недавно возведенные монастырские стены должны были играть роль внутренней линии обороны. Кстати, чтобы освободить место для крепости, было снесено 955 дворов Печерского местечка, а трем тысячам его жителей "велено, где хотят жить искать".Так появилась Печерская крепость, возле которой образовалась целая бастионная система.

 В то время войны носили своего рода подрывной характер, -- рассказывает Алексей Курмаз, старший научный сотрудник Музея истории Киева. -- Именно с этой целью под землей на территории крепости строились подземные ходы -- люнеты. Они представляли собой кирпичные галереи, в кладке делались специальные бороздки, ослабляющие стены для того, чтобы сооружение легче было подорвать. В эти подземелья забивался порох. В случае нападения врагов их взрывали. Пол люнета тоже представляет собой немалый интерес, сооружен он по всем правилам вентиляционных систем -- порох, хранящийся под землей и ждущий своего часа, не отсыревал. Такова была тактика минной войны. Надо сказать, что подобными подземельями испещрен практически весь Печерск -- от нынешней станции метро "Арсенальная" и аж до спорткомплекса "Олимпийский". На карте эта система должна смотреться как огромная елка, но поскольку наши подземные ходы строились не по классическим европейским канонам, а отличались творческим подходом военных, то многие из них не известны историкам по сей день. А вообще Киевская крепость считается одной из самых больших в Европе, ее общая площадь составляла 70 гектаров. Изучить такое пространство спустя несколько веков весьма затруднительно.

Пока велось строительство, Киев стал уже не передовым городом, а глубоким тылом, своеобразной военной базой. Подземелья требовали постоянного ухода и ремонта, а так как участвовать в "подрывной" войне не пришлось и использовать их по-другому не додумались, то вскоре киевляне о люнетах забыли, даже вездесущие археологи не интересовались ходами -- из-за былой невостребованности там нечего было искать.

Вспомнили о подземельях три года назад, когда на печерских склонах начали строить особняки зажиточные киевляне. У одного из них никак не получалось соорудить фонтан. Тогда озадаченные строители обратились к историкам. Те предположили, что виной всему подземные ходы. Начались раскопки, в результате совместной работы ученых-историков и нескольких отрядов курсантов военных училищ был полностью восстановлен крестообразный люнет длиной коридоров до ста метров, сооруженный по всем правилам военного строительства того времени. Примечательно, что постройка двухсотлетней давности сохранилась до наших дней практически в первозданном виде.

Специалисты говорят, что если окультурить территорию, то здесь можно организовать музей, тем более, что интерес к подземной постройке велик (замок на зарешеченной двери, ведущей в люнет, держится не более недели), а с недавних пор еще и смекалистые предприниматели водят сюда экскурсии школьников, хоть местность здесь и малодоступна -- к подземелью нужно пробираться дворами, закоулками, а потом еще и оврагами. Интересуются подземельями и иностранцы, но они любят комфорт и ходить по полудикой местности просто боятся. Кстати, любые экскурсии под землей пользуются популярностью -- Зверинецкие пещеры, например, принимают по 7 автобусов туристов в день, в то время как обычный киевский музей о таком потоке гостей может только мечтать.

Богатые киевляне, обосновавшиеся рядом с люнетом, тоже выступают за создание в этом месте музея, поскольку это избавит их от соседства с бомжами, которые комфортно обосновались в сухом и теплом подземелье.

Но на это нужны немалые деньги. Проблема еще и в том, что у нас нет ни одной полномасштабной карты военных подземных ходов, оригиналы находятся в России. И когда подземелья находят уже в ходе строительства, в срочном порядке приходится менять план застройки.

Бывает и хуже: здание построено, а между фундаментом дома и люнетом расстояние в несколько метров. Такое соседство очень быстро дает о себе знать. Многие дома на Печерске именно по этой причине дали просадку и трещины. По словам Алексея Курмаза, изучить, нанести на карту и учитывать расположение люнетов при строительстве просто необходимо, иначе военное прошлое еще не раз напомнит о себе.

Фото by Андрей Изварин

http://www.interesniy.kiev.ua/old/architecture/hidden/kiev_izryt_pod_zemley