Здание Присутственных мест. Киевляне не догадываются, что в нем была редакция первой киевской газеты
Икринкой-прародительницей всех современных киевских «акул пера» стала первая в городе газета, которая называлась «Киевские губернские ведомости». Возникла она в 1838 году, благодаря «проклятому реакционному самодержавию». А было оно и не проклятое. И не всегда реакционное. Наоборот — временами очень даже прогрессивное.
К этому времени в столичном Санкт-Петербурге, откуда в Киев пришел царский приказ открывать печатный орган, газеты выходили уже больше века — еще со времен Петра I. Существовала даже ежедневная частная «Северная пчела» («Пчелка», как ее в шутку называли), пользовавшаяся громадной популярностью по всей Российской империи. Влиятельности ее владельца — отставного кавалерийского офицера Фаддея Булгарина — завидовал сам Пушкин.
А в Киеве в это время стояла полная тишь. Ни во времена прославляемого ныне гетманства, ни даже позже никто из местных великих умов не позаботился об издании хотя бы паршивенькой газетенки, что доказывает крайнюю интеллектуальную леность местных державных «мазеп». По-видимому, они даже не понимали, какой великой силой обладает печатное слово.
Только в сезоны Контрактовых ярмарок на самом излете 1830-х годов стали печатать прообраз нынешней «Авизо» — «Киевские объявления». Их выпускало губернское правление «в цели распространения и своевременного сообщения в контрактовое время разных казенных и частных известий». Но полноценной газетой «Объявления» назвать нельзя. Как только заканчивалась январская ярмарка, их выпуск прекращали до следующего года.
Первая в Киеве газета «Киевские губернские ведомости» была открыта в 1838 году по повелению императора Николая I
Наконец, в 1838 году император Николай І распорядился открыть в каждом губернском городе по официальному печатному органу. Так и появились всевозможные «Губернские ведомости» — Киевские, Харьковские, Черниговские и Полтавские.
Читатель для них уже имелся — помещики, чиновники, офицеры, купцы и все, кого скоро назовут интеллигенцией. Одного такого заядлого «читателя» изобразил в вышедшей именно в это время комедии «Шельменко-денщик» классик малороссийской литературы Григорий Квитка-Основьяненко. Это — богатый помещик Шпак, проживающий где-то в украинской глуши. Правда, читает он не «Киевские», а «Московские ведомости». Причем, сразу за целый год — подшивками. Его гость — нагрянувший из Петербурга бывший сосед Опецковский не может понять отношения Шпака к такому скоропортящемуся продукту, как пресса: «Удивляюсь вам, Кирило Петрович, как можно так читать газеты?». А Шпак отвечает: «Читая по прошествии года все номера вместе, я имею полное наслаждение знать, чем какое обстоятельство кончится. Например: кроме военных сражений, я люблю следовать за семейными делами Европы, и вот читаю, что такой-то принц женился; и пока вы, Осип Прокопович, мучитесь девять месяцев неизвестностью, я в тот же вечер узнаю, чем его молодая супруга разрешилася и как зовут новорожденное».
Комедия Квитки-Основьяненко была поставлена в Петербурге в 1836 году. Она первой отразила реалии газетной лихорадки, уже охватившей образованные слои империи даже в глубокой провинции. Правда, в год ее выхода провинциальные «шпаки» еще ничего не могли читать, кроме столичных газет, приходивших в их поместья, естественно, с большим запозданием из-за медленной почты. А буквально через два года к их услугам был богатый выбор разнообразных губернских ведомостей. И могли бы они прочитать в них, например, такое: «Киевское губернское правление все присутственные места извещает, что бывший Махновского уезда земский исправник губернский секретарь Никодим Корвин-Петровский, сужденный за несправедливый донос на повесившегося крестьянина помещика Абрамовича и другие противозаконные действия и злоупотребления по должности, — по решению Правительствующего Сената… оставлен навсегда при отрешении от сей должности, с тем, чтобы и впредь как неблагонадежного к службе никуда не определять и к выборам никуда не допускать».
Эта заметка была опубликована в № 2 «Киевских губернских ведомостей» и означала для чиновника Корвин-Петровского полную служебную смерть. Отныне любой грамотный человек знал, что он за сволочь.
Подобными заметками буквально пестрела первая киевская газета, демонстрируя, как энергично борется правительство с коррупционерами. В том же номере сообщалось, что разыскивается бывший Могилевский вице-губернатор Исупов, оставшийся должным казне 38 рублей 84 копейки «недоимок рекрутских денег». Всем «полициям» предписывалось вице-губернатора, растворившегося на бескрайних просторах России, немедленно сыскать. Правда, искали его к моменту публикации заметки уже почти два года!
По соседству с информацией о проворовавшемся вице-губернаторе шли заметки о преступниках помельче. О мещанском сыне Илье Ивановиче Епонишнекове, «укрывавшемся от рекрутской повинности». О «признании изгнанником из России отлучившегося с мятежниками за границу в 1831 году» польском дворянине Луцкого уезда Ксаверии Годебском. И о продаже с публичных торгов имения подполковника Сементяева — с этого достойного офицера правительство взыскивало 1094 рубля 40 копеек, которые он задолжал казне, командуя 5-м фурштатским (обозным) батальоном. Проворовался ли Сементяев, продулся ли в карты, поистратился ли на женщин — в заметке не сказано. Но имение этот проказник терял весьма вкусное: «пахотные и сенокосные земли» и дачи в селе Заудайки и местечке Монастырище Нежинского уезда.
Читая эти сообщения, словно переносишься в гоголевские времена с их «Мертвыми душами», Чичиковыми и Ноздревыми. Административная машина вращалась крайне медленно. Ее постоянно обманывали. Некоторые умельцы укрывались от карающего меча закона десятилетиями. К примеру, 11 марта 1838 года «Киевские губернские ведомости» писали, что разыскивается еврей Берко Ицкович Пелуский с «имуществом ему принадлежащим», с которого следует взыскать «427 рублей 82 копейки пени за ром, задержанный 9 февраля 1826 года». Выходит, что подпольный торговец импортным алкоголем Берко Ицкович скрывался уже целых 12 лет!
Откуда попадал этот алкоголь, можно понять из другой заметки в том же номере: «В Киевском губернском правлении получено требование Херсонского губернского правления об отыскании еврея Ицка Плицберга или имения ему принадлежащего и взыскании с него присужденных в пеню за тайный провоз за черту порто-франко разных контрабандных товаров недовзысканных 237 рублей 48 копеек».
Порто-франко — в переводе «свободный порт». Таким статусом в это время обладала Одесса. Иностранные товары ввозились в нее беспошлинно, что было крайне выгодно одесским коммерсантам. Пошлину взимали только когда импорт пересекал сухопутную городскую заставу — подлинную финансовую границу между Одессой и Российской империей. Однако многие предпочитали и тут не платить, обманывая или подкупая таможню. Ежемесячно это наносило государству убыток от 200 до 400 тысяч рублей. Таким контрабандистом и был описанный в «Киевских губернских ведомостях» Ицко Плицберг. Он, видимо, имел лапу на Одесской таможне, но попался за ее пределами.
Полезная штука — чтение старой прессы. Перелистав подшивку первой киевской газеты, приходишь к выводу, что состояния тогда сколачивались так же, как и сегодня, — на воровстве казенных денег, контрабанде и подпольной торговле спиртным. Мало что изменилось за два века. Лишь порядок цифр стал другим.
ТЕПЛО И СВЕТ ТЮРЬМЫ КАЗЕННОЙ
В тюрьме при Николае I народ парился в буквальном смысле
Как учили нас в школе, николаевская Россия была «тюрьмой народов». Нынешних школьников этому тоже учат. Но, по-видимому, это была хорошо отапливаемая и освещенная тюрьма. Начальство специально заботилось, чтобы заключенные не сидели во тьме. На эту тему в № 29 «Киевских губернских ведомостей» за июль 1838 года мне даже удалось найти специальную заметку. Она была опубликована в рубрике «Постановления и предписания начальства» и называлась конкретно: «О торгах. На поставку отапливания для тюремных помещений». «По представлению Чигиринской Думы, — сообщала газета, беспокоясь о бизнес-активности в Киевской губернии, — назначено произвести в оной Думе следующего Августа 24-го торг на поставку отапливания и освещения Чигиринских Тюремных помещений дров и постного масла, с 1-го Сентября. По чему желающие принять таковую поставку явились бы на означенные сроки в Чигиринскую Думу».
Говоря нынешними словами, чигиринская городская власть проводила тендер на отапливание своей тюрьмы. Уверен, все чигиринские зеки встретили зиму в тепле и уюте, в светлых камерах, озаренных каганцами на конопляном масле!
ВЕТЕРАНЫ ТЕРЯЛИ ПАСПОРТА И НАГРАДЫ
Пропажа. Солдат из Черкасс Куриличенко посеял сразу 3 медали
Пока одни попадавшие в газеты граждане воровали, другие, как и сегодня, теряли последнее и потом пытались его найти. Естественно, через прессу. Одной из самых первых заметок о таком растеряхе, проживавшем на территории нынешней Украины, можно назвать сообщение в «Киевских губернских ведомостях» от 17 июня 1838 года: «Жительствующий в городе Черкассах отставной рядовой Алексей Куриличенко утерял знак отличия Св. Анны под № 198284-м и две медали за 1812 год и за вступление в 1814 году в Париж, по чему нашедший оные знак и медали обязан представить их местной Полиции, для распоряжения о возвращении Куриличенку по принадлежности».
Наверняка лихо закутил ветеран войны с Наполеоном Алексей Куриличенко! Ибо потерять три награды сразу иначе просто невозможно. Орденских планок еще не было. Кресты и медали носили прямо на мундире или шинели. Практически, не снимая. Знак отличия Св. Анны — это круглая медаль с красным крестом на красно-желтой ленте, выдававшаяся за беспорочную службу. Медаль за 1812 год чеканилась из серебра и выдавалась всем участникам борьбы с наполеоновским нашествием. Очень ценная награда — всего ее было отчеканено 260 тысяч. Причем, выдавалась она как солдатам, так и офицерам — по одному образцу. А медаль за взятие Парижа выглядела вообще круто: серебряная с профилем императора Александра I. Носилась она сразу на двух лентах — синей и черно-оранжевой георгиевской. В общем, лихо смотрелся рядовой Куриличенко, пока не посеял их где-то по пьяному делу. Хорошо хоть голову под Бородино не потерял!
В том же номере сообщалось еще о двух потерях. В городе Пензе нашли паспорт титулярного советника Семена Иванова. По-видимому, фальшивый, ибо Волжский земский суд, где якобы служил собственник документа, сообщал, что «в оном суде титулярного советника Семена Иванова никогда не было». А Псковское губернское правление сообщало, что утерянный паспорт отставного писаря Велико-Луцкого егерского полка Пимена Григорьева следует считать недействительным, «дабы не мог кто-либо воспользоваться». Весело, одним словом, жили отставники: только за ворота казармы — как сразу теряли и медали, и паспорта.
ХАРЬКОВ И ОДЕССА ОПЕРЕЖАЛИ КИЕВ В ГАЗЕТНОМ ДЕЛЕ НА 20 ЛЕТ
Справедливости ради скажем, что не Киев был пионером в газетном деле на территории Украины. Харьков опередил нынешнюю столицу на 20 лет. Уже в 1818 году там выходили «Харьковские известия», печатавшие все, вплоть до сообщений о здоровье Наполеона на острове Св. Елены и речей русского императора в Польском Сейме.
Но особенно хорош был «Одесский вестник», основанный в 1827 году. Он выходил на двух языках — французском и русском (каждая статья дублировалась), имел двойную датировку (по юлианскому и европейскому григорианскому календарю, что было особенно удобно в портовом многонациональном городе) и уже тогда отличался одесским юмором. В №2 за 1829 год «Одесский вестник» сообщал, что в Бразилии случайно найдены четыре жемчужины в обычном соленом озере, и советовал одесситам тоже заняться ловлей жемчуга: «Прибрежные жители лиманов около Одессы и соляных озер в Крыму! Спешите собирать раковины, с презрением попираемые вами; спешите раскрывать оные и искать в них то красивое произведение природы, которого неимение причисляет столько вздохов прекрасному полу».
Сегодня украинцы покидают свою страну в поисках лучшей доли. А в 1829-м к нам на жительство, наоборот, переселялись даже швейцарцы! И это — несмотря на войну, которую вело русское правительство с турками. «Было время, когда Турецкое имя заставляло трепетать народы Южной Европы, — писал тогда «Одесский вестник», — но теперь это очень изменилось: Россия доказала, что нечего опасаться Турок. Швейцары уверены в сей истине; ибо полагаясь на могущество и кротость Русского Правительства, в то самое время, когда еще гром оружия раздавался у стен Варны, и Турецкие пленные прохаживались в городе нашем, прибыли к нам многие выходцы из Швейцарии, для поселения в Бессарабии».
«Киевский губернский вестник» был строгой официальной газетой. Каждый его номер подписывал в печать лично вице-губернатор князь Кудашев — весьма суровый господин. Конечно, тут тоже печатали развлекательные материалы вроде «Очерков малороссийской демонологии», опубликованных, по странному стечению обстоятельств, 20 апреля 1845 года — как раз за день до приезда в Киев Тараса Шевченко. А в Одессе, благодаря либеральному губернатору князю Воронцову, создалась атмосфера покровительства власти частной инициативе. «Одесский вестник» тоже выходил при генерал-губернаторе. Но редактировали его веселые люди. Они печатали массу заметок о театральной жизни, информировали одесситов об успехах в борьбе с чумой, занесенной в город, в задорном стиле описывали, как живут в Риме русские художники Брюллов и Бруни. По мнению «Одесского вестника», последнему особенно удалась эротическая картина «Вакханка, упояющая маленького Амура»: «Полузакрытые сладострастные глаза Вакховой жрицы, нежность с коею выражены ВСЕ ФОРМЫ ЕЕ ТЕЛА… представлены так живо, что нельзя не восхищаться ими».
В 1829 году «Одесский вестник» опубликовал даже совет, как сделать самому фильтр для воды: «Устроение сего снаряда основано на свойстве угольного порошка освобождать жидкости от большей части веществ, которые не удерживаются в них тесным соединением». Эту заметку, актуальную для Одессы и сегодня, газета прокомментировала следующими словами: «Зная, сколь часто многие из одесских жителей нуждаются в хорошей воде, считаем долгом поместить здесь описание весьма удобного снаряда для очищения сей жидкости, изобретенного в Англии».
