Галицкая площадь.
Бывший доходный дом Ф. Алешина, 1944
Вход в Пионерский парк, 1940
Дом обороны им. Фрунзе, 1940под катом еще....
picasaweb.google.com/internetdengi/15052011
понедельник, 16 мая 2011 г.
Фотосет "Киев в оккупации и теперь"
Галицкая площадь.
Бывший доходный дом Ф. Алешина, 1944
Вход в Пионерский парк, 1940
Дом обороны им. Фрунзе, 1940под катом еще....
picasaweb.google.com/internetdengi/15052011
воскресенье, 15 мая 2011 г.
Питейный Киев в старину…
Честно говоря искал совсем другое но натолкнулся на чудные картинки
Ну и начал искать как всегда историю, вот что нашёл на просторах сети:
О том, что пили киевляне, великолепно описал
в своей книге "Малая энциклопедия Киевской старины" киевовед Анатолий Макаров. Читателю предлагается тематическая подборка из вышеуказанной книги.
Подготовила Оксана Полынцева.
Часть 1. Повествует о тех местах и заведениях, где можно было выпить, закусить и приятно провести время…
ТРАКТИР
В 19 веке к "трактирному промыслу" причислялось множество разнообразных заведений.
К трактирам "с отдачей в наем покоев" относились гостиницы, постоялые дворы, заезжие дома, корчмы, меблированные комнаты и подворья, отдаваемые со столом.
К числу трактиров "без отдачи в наем покоев" причисляли рестораны, харчевни, собственно трактиры, столовые, кухмистерские, ренские погреба с подачею закусок, кондитерские, кофейни, закусочные, буфеты в театрах, на вокзалах, пароходах и даже овощные и фруктовые лавки, где можно было что-нибудь поесть.
Из всего этого многообразия, Анатолий Макаров выделяет лишь некоторые, характерные для Киева заведения.
1. Дома на постоялых дворах, где отдыхали, пили чай, обедали, пили водку извозчики и иные горожане.
Постоялые дворы, принимавшие (с жильем, питанием и уходом за лошадьми) целые обозы, содержали обычно небогатые мещане, которые снимали с этой целью обширные усадьбы.
Большую часть времени постоялые дворы стояли полупустые и наполнялись жильцами лишь во время контрактов (ежегодной ярмарки).
2. Харчевни, где пьют и едят за плату. Днем они работали как рестораны или столовые, а с вечера здесь начиналась иная, непринужденная и даже разгульная жизнь.
В общих залах играли в шашки и на бильярде, баловались "по маленькой" в карты, беседовали за самоваром. В веселых компаниях пили вино, пунш, шампанское, водку, смаковали белужину. В отдельных покоях останавливались хорошенькие "барышни" со своими "мамашами", охотно принимавшие "гостей".
Знаменитые трактирные обеды воспел в стихах, ныне забытый, поэт Николай Арбузов, служивший в Киеве в 1850 годах, которого киевляне еще долго считали "своим" поэтом. Судя по его стихам о майоре Иване Ивановиче Петухове, кормили здесь действительно неплохо:
Обед из всех он благ земных
Считал первейшим в мире,
И, кроме редких дней иных,
Обедывал в трактире.
Зато сберег свой аппетит
Майор наш до могилы.
Сперва он водкой возбудит
Желудочные силы,
Закусит семгой, подстрекнет
Услужливость в лакеях;
Когда ж горячих щей хлебнет -
Майор наш в эмпиреях.
Там поросенок под хренком
И жирною сметаной,
Икорка свежая с лучком
Да с кашей бок бараний;
Бутылка красного вина
Да хересу маленько;
Хотя от этого спина
Майорская частенько
Болела очень…
Киевские кутилы 1830-1840-х годов любили погулять в трактирах Круга, Бурхарта и Каткова на Подоле. На грани 19 и 20 веков теплые компании собирались за кружкой пива в таких популярных подольских заведениях, как "Ливан", "Венеция", "Встреча друзей" и "Капенарнаум".
Студенты пили дешевое вино в заведении у стен Братского монастыря. Чиновники ездили на ночь к цыганам в трактир в "Васильках" - на одном из постоялых дворов на теперешней Демиевке, перед Васильковским шлагбаумом.
И уж, конечно, все хорошо знали трактир Резанова за Днепром, у Слободки (посредине теперешнего Гидропарка). Здесь, до появления железной дороги, горожане провожали и встречали своих гостей.
К Резанову заглядывали дружеские компании, отправлявшиеся на загородные прогулки, здесь же кутили студенты.
Довольно часто упоминается в мемуарах старинный постоялый двор в Броварах, некогда принадлежавший Лавре, а после секуляризации церковных имуществ, превращенный в трактир.
Впоследствии, местом пикников киевлян стал парк "Венеция" на левом берегу Днепра.
3. Старинная гостиница, где останавливались приезжие. В ней имелись номера, которые отдавались в наем, и общая столовая зала. Плата за питание входила в общий счет. За дополнительную плату жильцам предоставлялся экипаж для выездов.
Лучший трактир такого типа, находился на Печерске, на тогдашней главной улице города - Московской, назывался на европейский манер "Зеленой гостиницей".
Другой фешенебельный трактир гостиничного типа находился на Подоле. Деловые люди останавливались у Ильинской церкви в "Коммерческих номерах".
Такая гостиница располагалась на углу Ильинской и Набережно-Крещатикской улиц. Здесь, поближе к порту и его складам, любили останавливаться богатые предприниматели и помещики, приезжавшие в Киев из Житомира на экипажах почтово-дилижансной станции.
Торговля шла крупная, дельцы встречались в ресторане этой портовой гостиницы, здесь же отмечались большие сделки - с шампанским, музыкой, цыганами.
По подольскому преданию, записанному Ф. Бахтинским (псевдоним врача Ф. Сенгалевича) в 1920 году, заведение славилось в старину разгульной жизнью постояльцев: "Гремела "Коммерческая гостиница". Свадьбы, балы, концерты, танцы, торжественные приемы, банкеты, купеческие собрания, пьянки приказчиков и писарей".
Александр Куприн считал это заведение самым неприглядным местом во всем Киеве. Одно время он поселился здесь, чтобы познакомиться с жизнью киевского "дна". Книга "Киевские типы" многим обязана его впечатлениям от "Коммерческих номеров" у Ильинской церкви.
Трактиры гостиничного типа существовали в Киеве наряду с гостиницами до 1890 года.
4. Во второй половине 19 века, трактирами называли также гостиницы низшего разряда и питейные дома (кабаки), обслуживающие малообеспеченные слои населения.
О характере этих заведений свидетельствует, например, такая заметка в газете "Киевлянин" от 1893 года:
"На углу Крещатикской площади и Мало-Житомирской улицы помещается трактир "Париж" с номерами того же названия, издавна пользующийся широкой популярностью у киевской прислуги.
Ежедневно по вечерам под звуки "машины" прислуга здесь пьянствует и безобразничает; здесь идут самые непринужденные разговоры о господах, здесь нередко составляются планы нападений на барское имущество.
Но в этом трактире проводит время не одна прислуга, здесь вместе с нею собирается всякий сброд, и притом в большом числе. Об этом свидетельствует тот факт, что в ночь на 17 сентября полицией старокиевского участка в "Париже" задержано 46 подозрительных мужчин и женщин, не имеющих определенных квартир и занятий. Кроме того, большинство задержанных не имеет даже видов на жительство".
Городские думы имели право вводить свои правила для трактирных заведений. Поэтому трактирная жизнь в разных городах могла отличаться.
Для Киева, характерно постепенное сокращение заведений "с отдачей в наем покоев" и низведение трактиров до роли точек "общепита".
Анатолий Макаров подмечает, что эпохи "трактирных безумств", характерной для московской и петербургской старины, у нас вообще не было.
Киевские трактиры не поражали воображения ни особым развратом, ни мотовством, а в 1893 году дума приняла постановление, запрещавшее содержать при трактирах жилые помещения, гостиничные номера и комнаты, запирающиеся изнутри.
Трактиры не могли иметь даже общего входа с меблированными комнатами. Так они окончательно размежевались с гостиницами и вписались в круг ресторанов, столовых, питейных и иных торговых заведений.
Питейный Киев в старину…
ЗАЕЗДЫ
Нечто вроде частных почтовых станций или постоялых дворов, устраиваемых предприимчивыми еврейскими коммерсантами на старых почтовых дорогах.
Сюда заезжали на два-три часа для отдыха и кормления лошадей. Комнаты для приезжающих, отделение для экипажей и стойла для лошадей помещались под одной крышей.
Для гостей ставился самовар, на столе появлялась фаршированная щука отличного еврейского приготовления. Желающие могли получить штоф водки или бутылку шампанского.
Такие заезды, можно было встретить даже в начале 20 века.
КАБАК
Питейное заведение, шинок, место продажи водки, пива и холодной закуски.
Центром кабацкой жизни старого Киева считался первый квартал Спасской улицы от дома Балабухи, на углу Константиновской до угла Межигорской улиц.
Здесь в каждом доме находилось по нескольку питейных заведений, где с утра до ночи толпилась самая неприглядная публика - босяки, бродяги, грузчики с пристани.
Жители окружающих ближних кварталов возмущались пьяными нравами в центре Подола и требовали через прессу убрать кабаки с этого места.
С такими же просьбами обращались в думу и жители иных кварталов (например, между Жилянской и Совковской улицами), утверждая, что кабаки "приносят им огромный вред, деморализуя нравы".
Судя по материалам городской прессы, кабацкая жизнь отличалась большой свободой нравов, и когда она выплескивалась на улицу, горожане становились невольными свидетелями поразительно гнусных сцен.
Под давлением общественности кабаки постепенно переводились из центра на окраины, и там уж кабацкая публика развлекалась, как хотела.
Лишь время от времени пресса откликалась раздраженными заметками на чинимые безобразия и требовала, от властей, навести порядок.
Хозяева кабаков снискали себе также и дурную славу фальсификаторов. Они подделывали вина, кофе, чай, водку, коньяки и, конечно же, колбасы. Они презрительно именовались "кабацкими колбасами".
Может быть, такое явное презрение будет дивным для сегодняшнего украинца, но, как пишет исследователь А. Макаров, в 19 веке, это считалось возмутительной подделкой под натуральный продукт.
ПАРК "ВЕНЕЦИЯ"
Самый отдаленный от города парк, часто упоминавшийся в городской хронике конца 19 века, но подробных его описаний, кажется, не сохранилось.
Судя по отрывочным упоминаниям, это было место кутежей артистов, купцов, офицеров и другой публики, любившей выпить и повеселиться "на лоне природы".
Он располагался на левом берегу Днепра, у Цепного моста. Посетители приезжали сюда с Подола на пароходиках. Позже - на автомобилях. Плата за вход составляла 10-15 копеек.
ЧАЙНЫЙ ДОМИК
Буфет в общественном саду или частном парке. В первой половине 19 века, вход в парки обычно был бесплатный.
Посетители считались как бы гостями хозяина, он лично встречал и угощал тех из них, с кем ему было приятно пообщаться.
Другие довольствовались тем, что предлагалось за деньги (чай, кофе, пирожные, конфеты, фрукты, вино, лимонад).
С появлением платного частного парка Бенцова (он размещался в районе теперешних улиц Заньковецкой, Городецкого и Ольгинской), а также платного городского сада Шато-де-Флер (на его месте сейчас Стадион "Динамо") посетители платили при входе за музыкальные и эстрадные выступления под открытым небом, за оркестр и т. д.
Чайные домики превратились в обыкновенные буфеты и рестораны.
КРУЖЕЧНЫЙ ДОМ. КРУЖАЛО
В 1652 году, собирая деньги на войну с Польшей, царь сменил шинки, которые отдавались в откуп (т. е. в аренду) - на кружечные дворы, которые содержали выборные горожане - "верные головы".
Водку для "кружал" изготовляли и продавали "целовальники" - так называли тех, кто клялся служить честно и целовал икону.
По правилам, разрешалось отпускать не более трех рюмок на каждого посетителя.
Водку черпали специальными мерками, которые подвешивались на длинных крючках (поэтому в народе говорили: "выпил "крючок", два "крючка") и наливали в кружку, откуда, собственно, и произошло название шинка - "кружало".
А весь алкогольный "комбинат" на гарнизонной площади именовался "кружечным двором". Он размещался приблизительно на углу теперешних Большой Житомирской и Владимирской улиц.
"Верные головы" следили, чтобы "питухи на кружечном дворе пили смирно", а пьяниц и драчунов к "кружалу" и вовсе не подпускали. Так писали в отчетах и упоминали в официальных бумагах. На самом деле все обстояло по-другому.
Киевский гарнизон спивался. Водку продавали не учитывая нормирования. Лишь бы платили деньги.
К моменту ревизорской описи месяца апреля 1695 года, на "кружечном дворе" нашли 220 ведер "вина двойного" (т. е. спирта) и "вина простого" (т.е. водки) больше 3 тысяч ведер. И это для 337 рейтеров, 116 солдатов и более тысячи стрельцов.
Исследователь Киева Виталий Ковалинский в книге "Киевские миниатюры" пишет, что "Государева казна любила деньги и трата на содержание стрелецкого войска почти полностью возвращалась к ней хитромудрым обратным путем через так называемые "кружала".
Часть 2. Повествует о наиболее популярных напитках, многие из которых сегодня забыты…
ВАРЕНУХА
Этот хмельной напиток употребляли в старом Киеве вместо вина. Гостям обычно предлагалось по чарке крепкой водки, а потом подавалась в кружках варенуха.
Напиток изготовлялся из "двойной водки" (спирта), в которую добавляли ситу, сушенные вишни, груши, сливы, приправляли гвоздикой, мускатной галкой, корицей.
Варенуха настаивалась несколько часов в хорошо протопленной печи, в специально выдолбленной бутылочной тыкве, которая придавала ей специфический мягкий привкус.
Подавали на стол горячей. Закусывали печеными яблоками. Еще в 1848 году, киевский поэт Евстафий Рудыковский, отвергая в стихах иностранные вина, превозносил достоинства варенухи.
Везуть до нас усеньке морем, -
Проклятий кохвей той і чай!
А ми аж крехчем собі з горем,
Та знай! - з кабзи все утрачай!..
Де ділась наша варенуха,
Вишнівка, мед наш варенець?
Ох, ох! Україна-старуха!..
>Прийшов враз з цукром твій кінець!
Это было написано в 1843 году. Даже по истечении пяти лет, поэт своих взглядов не изменил:
Наївшись добре, ляжем спати,
Одлізши рачки від стола,
А як почнем од сна вставати,
Щоб варенуха тут була.
А не та кава, чай мерзенний,
Надсада тільки животам.
Бодай не знав їх мир хрещений!
На що вони здалися нам?
ВИНА
В 16-17 веке виноградные вина в Киеве употреблялись преимущественно богатые купцы, которые часто бывали за границей, а также - городской знатью ("магистратской аристократией").
Простые горожане довольствовались водкой ("хлебным вином"), -напитком довольно грубым, не способствующим содержательной беседе в хорошей компании.
Поэтому, в тех мещанских домах, где собирались ради душевного общения и душеспасительных разговоров, на стол подавали не водку, а варенуху - легкий хмель с приятным вкусом, аналогичный некоторым теперешним крепленным винам. (А. Макаров замечает, что в России роль варенухи играл "взварец", составленный из пива, водки, меда и пряностей).
В 17 веке, благодаря успешному начинанию митрополита Петра Могилы, некоторые киевские обители (прежде всего Лавра, Никольський, Михайловский, Межигорский и Выдубицкий монастыри) добились значительных успехов в акклиматизации виноградной лозы.
Они умудрялись получать большое количество, не только прекрасного столового винограда (межигорский виноград отправлялся даже к столу царя в Москве), но и изготовлять пристойное вино для церковных треб и трапез.
Киевские вина изготовлялись из ягод местных монастырских виноградников. Самым обширным из них был Печерский. Он размещался на южных склонах приднепровских гор, у Дальних пещер за церковью Рождества Богородицы. Кстати, на одном из планов Лавры конца 17 века она названа "Templum B. Marie Deiparae super monte vitifero" ("Храм Рождества Богородицы Марии на горе виноградной").
Огромные виноградники имелись также у Никольського монастыря, вблизи Аскольдовой могилы. Церковный деятель Лазарь Баранович, в своих письмах, упоминает производство вина в Михайловском монастыре.
В начале 18 века, царь Петр разбил большую плантацию скороспелой кавказкой лозы на склонах приднепровских гор, арендованных у Никольського монастыря. Часть территории приспособили для гуляний горожан, отчего и все заведение получило название Государевого сада. Здесь также стали делать киевские вина.
Из ягод заложенного в 1758 году казенного виноградника на Клове, сербские садовники Петр и Степан Войновичи изготовляли крепкую вейновую водку. Посадочный материал для этих плантаций привозился из Венгрии партиями по полтора-два десятка тысяч чубуков.
Магистратские чиновники и знатные горожане, общаясь с иностранными офицерами, служившими в киевском гарнизоне, и бывая на ассамблеях в домах Патрика Гордона и Франса Лефорта, еще в 17 веке пристрастились к хорошим виноградным винам, и редко какой банкет в магистрате обходился без них.
Завоевание Крыма, Валахии, а впоследствии и Кавказа приостановило развитие киевского виноделия. Нерентабельные виноградники стали сворачиваться, о киевских винах скоро забыли, а выведенные в 17-18 веках местные скороспелые лозы, к концу 19 века сохранились лишь в коллекциях нескольких садоводов.
Начавшееся в 18 веке увлечение иностранными марками вин, в 19 веке приобрело характер всеобщего психоза. Все готовы были пить даже посредственные вина, лишь бы на них были иностранные наклейки. Однако нужно заметить, что ввозились из-за границы и первоклассные виноградные вина.
Самым лучшим вином в 18-м, первой половине 19 века считалось токайское (или венгерское), получаемое из специальной русской императорской фактории в венгерском городе Токае.
В быту, дорогое венгерское вино особого распространения не получило. Об этом свидетельствует уголовное дело, возникшее в 1773 году, по поводу закупки необычно большой для того времени партии этого напитка монахом Епифанием для большого лаврского трактира на польской границе в Василькове.
В скандал были вовлечены Печерский архимандрит Зосима, вся старшая братия Лавры, генерал-губернатор Воейков и его любимец, известный в то время правдоискатель, советник Губернской канцелярии Василий Флееров, а дело было всего лишь в 5 анталах (37, 5 ведра) "венгерского", закупленного то ли для монастыря, то ли для его пограничного трактира.
В начале 18 века, вскоре после смерти Людовика XV, в 1715 году, французские гурманы ввели в моду шампанское, изобретенное монахом Периньоном (1636-1715).
В Россию, первую партию этого вина привез французский посланник маркиз де ла Шатарди. При Елизавете Петровне оно было в Петербурге редкостью. Как гласит предание, россияне и украинцы пристрастились к нему лишь в 1760 году, благодаря открытым обедам, банкетам и приемам в доме графа Кирилла Разумовского.
В 1780 годах шампанское уже подавали наравне с токайским, на приемах и банкетах в киевском магистрате, на что совершенно незаконно тратились огромные суммы.
Шампанское упоминается и в известном "Плаче лаврских монахов". Оказывается, Печерские законники, имея большие доходы от монастырских имений и треб, успели пристраститься и к этой новомодной светской пагубе, и после конфискации в 1786 году церковных имуществ, имели все основания опасаться, что теперь им придется вместо "англицкого пива и вина шемпанского" пить простую воду.
К концу 18 века, венгерское вино вытесняется французским на второй план, но тем не менее продолжает пользоваться огромным успехом у горожан почти до конца 19 века. В "Киевском календаре на 1845год" "венгерское вино" упоминается среди "Главнейших статей заграничного привоза".
Большую роль в развитии гурманских наклонностей киевлян играла также оживленная торговля города с Молдавией. Посетивший Киев в 1805 году, немецкий врач Оттон фон Гун писал, что "молдавское вино пьют здесь даже и мужики. Венгерцы и жиды привозят сюда и французские вина".
Вероятно, речь о молдавских винах, которые культивировали за Днестром из французских и рейнских сортов винограда. Они продавались с соответствующими иностранными названиями (бордо, бургонское, рейнвейн, сотерн), но с прибавлением местных названий.
Большим спросом пользовались вина из болгарских колоний - аккерманские и буджакские.
В ресторанах и столовых залах лучших трактиров подавали дорогие заграничные напитки - шампанское, бургонское, лафит и мадеру. В трактирах попроще, посетителям предлагали вроде бы те же вина, но по более доступным ценам: "шампанское самой лучшей немецкой работы" и бургонское, составленное из "медка" (т.е. ситы) и десятой части рома, переваренного с сахаром.
"Мадера, - острила юмористическая газета "Стрекоза" в 1881 году, - бывает разных сортов: настоящая, самая настоящая и "гишпанская". Из них только "гишпанская" фабрикуется на Васильевском острове, а остальные сорта по большей части в Москве".
За лафит выдавался тот же "медок", приправленный ароматическими кореньями и сгущенный простым выпариванием. При этом происхождение таких "иностранных вин" ни для кого не было секретом.
Как писали устроители Всероссийской промышленно-художественной выставки в Москве, отечественный потребитель 19 века превозносил до небес иноземное виноделие.
"Большинство русских потребителей, - жаловались они, - даже предпочитают поддельные вина с этикетками "мадера", "херес", "бордо", "медок" и т. д. натуральным крымским и кавказским винам. Даже вполне самостоятельные виноделы, приноравливаясь ко вкусу публики, прибавляют на бутылках к названию своей фирмы иностранное название, смотря по сорту винограда, хотя вина эти отличаются от иностранных вин, которых названия они носят, гораздо более, чем многие иностранные вина друг от друга".
Интеллигентная публика вела себя иначе. Она не раболепствовала перед западными производителями и с удовольствием пила недорогие крымские (в том числе "удельные", массандровские) и кавказские вина: новые (изабелла, мускат, малагские) и старинные вина из Имеретии и Кахетии (саперави, ркацители, бендешир и др.). С Дона привозили знаменитые раздорские и цимлянские вина. И даже какое-то "донское шампанское", о достоинствах которого теперь уже судить трудно.
В сохранившемся до наших дней "готическом доме" у Золотых ворот (Подвальная, № 5), торговали отличным красным вином из кавказского имения Туишхо, принадлежавшего брату знаменитого инженера, барону Максиму Штейнгелю. Его продавали в бутылках и на розлив, из огромных бочек, видных с улицы сквозь большие стеклянные двери магазина. Без "Туишхо" с Подвальной не могло обойтись ни одно интеллигентное застолье в старом Киеве.
Лучшее и более дорогое вино барона подделывалось, поэтому он неоднократно предупреждал киевлян "не ограничиваться только названием фирмы (на бутылке), но и определять сорт вина "Туишхо", а также обращать внимание на бутылочный ярлык и штемпель на капсуле".
Хорошими винами славилась и аптека, основанная в 1866 году ученым фармацевтом Адольфом Марцинчиком, на Крещатике. Здесь продавалось "Вино из Пепсин Будо", которое рекомендовалось пить "при болях в желудке" и "отсутствии аппетита". Здесь же можно было приобрести и знаменитое общеукрепляющее вино 19 века - "Сен-Рафаэль".
Оно, уверяли аптекари, "способствовало пищеварению" и "предписывалось докторами предпочтительнее перед железистыми средствами и хинными винами, коих качества в нем содержатся при отсутствии их недостатков".
В этой же аптеке можно было получить (бесплатно) небольшую книжечку французского доктора Де Баре "О Сен-Рафаэльском вине" и прочесть о нем более вразумительные сведения.
Оказывается, это было действительно необыкновенное вино, чем-то напоминавшее кьянти. При его приготовлении "выбираются специально виноградники в теплом климате; уход за ними самый тщательный; сбор винограда совершается не иначе, как после полного созревания ягод, которые теряют при этом, вследствие испарения, значительную часть своей воды; хотя благодаря этому уменьшается количество сбора, но зато будущее вино выигрывает в качестве. Ягоды после сбора строго сортируются, тщательно очищаются, и только отборнейшие идут в дело. Метод, употребляющийся при приготовлении вина "Сен-Рафаэль" составляет его секрет".
Этот напиток издавна назначали выздоравливавшим больным, а в 19 веке по рекомендации знаменитого химика Субейрана, его ввели как общеукрепляющее в парижских госпиталях.
"Лекарство" это пили стаканами ежедневно и после каждой еды, что, конечно, не могло не поднимать настроения у больных и не способствовать их быстрому выздоровлению.
В середине 19 века, среди горожан был очень популярный еще один алкогольный напиток - Арака.
Это крепкая колониальная водка из Индии или Индонезии с приятным привкусом и ароматом. Ее изготовляли из пальмового сока и настаивали на экзотических пряностях.
Упоминаемая выше Сита, представляла из себя сладкий раствор, который получали при растворении меда в горячей воде.
Соты погружали в кипяток и бросали в него раскаленные камни. Потом раствор охлаждали и отделяли воск от подслащенной воды.
В те времена, когда колониальный сахар был недоступен для большинства горожан, ситу использовали для получения варенухи, узвара, смокв, цукатов, компотов, сбитня и сладких водок (ратафий).
Часть 3. Повествует о приспособлениях, терминах и специфическом роде занятий…
Начнем с "Карманной бутылки". Так назывался плоский штофик, который приспособили для контрабандной перевозки дорогих спиртных напитков в те времена, корда подъездные дороги к городу контролировались винными откупщиками. Их стражники обыскивали возы с кладью и экипажи с пассажирами.
Киевский купец, гласный городской думы Филипп Ясногурский, писал в своих мемуарах, что в те времена "ни одно лицо, приезжавшее в город, не было гарантировано от длинных железных шестов стражников, шнырявших в экипаже с целью обнаружения контрабандных напитков; в случае подозрения обыскивались даже карманы у проезжавших".
Поэтому "иностранные ликеры", вернее - имитирующие их напитки из трактиров и "еврейских заездов", коньяки и популярные настойки, продаваемые за городом по дешевке, разливались в плоские контрабандные штофчики, которые легко было утаить от взгляда стражника под одеждой.
А. Макаров пишет, что очевидно, таково происхождение плоских "сувенирных" бутылочек, в которых до сих пор продают марочные вина и коньяки.
Весьма популярными были и Малеванные пляшки - расписные штофы. Такие сувенирные бутылки мастера расписывали от руки.
Часто импровизировали, сочиняли жанровые и юмористические композиции со стихами, подчас самыми неожиданными.
Например, на одной грани под соответственной "картинкой" писалось: "Сядем, сядем, сядем в сани и поедем к дяде Сане", на другой сообщалось: "Дядя Саня пьяница, пьет он как пиявица".
А вот для приготовления и хранения такой любимой для населения варенухи использовали Черепяную тыкву. Так называли специальный сосуд, который изготовляли из бутылочной тыквы.
"Крюк" или "крючок" - название одноразовой нормы выпивки. Оно бытовало в Киеве 19 века, еще со времен Старокиевской крепости, когда в царских кабаках, водочная мерка подвешивалась на бочке, на длинном крючке.
В 17 веке так и говорили: "Выпил крючок".
А вот рюмку или стаканчик раньше называли Лампочкой. Казалось бы, невозможно отыскать логику, но, в старину, владельцы частных домов по праздникам ставили на окна светильники в виде разноцветных стаканчиков с маслом или топленым салом. Таким образом, они иллюминировали свои усадьбы.
Горящие плошки ставились на воротах и на кромках тротуаров. В Городском саду ими подсвечивались аллеи. Их же ставили за прозрачными транспарантами на улицах и площадях.
Но, в обыденные дни, эти стаканчики использовались для выпивки, отчего и произошло выражение "выпить лампочку коньяку (водки)", которое можно часто встретить на страницах некоторых мемуарах.
Так, вспоминая годы учения в академии, Н. Соколов писал, что студенты 1830 годов пили в общежитии "из плошки или стаканчика для иллюминации и закусывали хлебом".
На протяжении всего 19 века, полиция упорно, но совершенно безрезультатно, боролась с ритуальным пьянством на киевских кладбищах.
В определенные дни, на могилах родственников, устраивали поминальные церемонии - Тризны.
Особенно многолюдно и шумно было на старом общегородском Щекавицком кладбище в Фомин день (первое воскресение после Пасхи).
На могилах расстилали скатерти и ставили, как на столах, блюда с едой и бутылки с водкой. Родственники произносили поминальные речи, пили, пели сначала канты, а потом обычные песни.
Но поминание нередко переходило в пьянку.
Винный спирт использовали также для приготовления Светильного спирта. Это была сесь винного спирта с терпентинным маслом.
В первой половине 19 века, светильный спирт употребляли для заправки фонарей на улицах. В России такую смесь называли скипидаром, во Франции - газогеном.
Первые фонари с масляными лампами появились в Киеве в конце 18 века.
Как известно, в княжеские времена налог платили медом. В более позднее времена налог натурой (например, водкой, мукой или дровами) назывался Юргенсом (или акциденцией).
Он предназначался для членом магистрата (войтов, бурмистров, райцев, урядников, лавников, архитектора, капельмейстера и др.).
Например, войту выдавалось на год 100 ведер водки, меда и пива, 100 бревен соснового леса, 100 возов дров и т. д.
Спившиеся чиновники все еще пытались заработать на рюмку водку. Только делали они это не весьма честно.
Такой промысел назвался "аблакатсвом", а человека называли в городе - Аблакатом.
По-сути, это был темный делец, который устраивал чужие дела за плату и часто на кабальных условиях.
Эти самозваные "адвокаты", или ходоки по чужим делам, составляли для своих малограмотных клиентов прошения, проталкивали застрявшие в канцеляриях дела, организовывали нужные подписи и подыскивали места.
За "аблакатство" брались спившиеся неудачники или уволенные за неприглядные дела чиновники, имевшие "большие связи" в присутственных местах и полиции.
Своих клиентов они искали на улицах, а "конторами" им служили трактиры на Софийской и Михайловской улицах. Здесь за рюмкой водки писались бумаги и велись деловые разговоры.
Среди "аблакатов" было немало мелких аферистов, бесстыдно обиравших темных людей, и просто опустившихся пьяниц, занимавшихся писанием прошений и жалоб.
Составленные ими бумаги нередко становились предметом осмеяния городской прессы.
Вот таки пили и гуляли в старину… Но каждая эпоха создает свои вкусы, привычки, и по-сути, мало что изменилось. Все также мы любим хорошо выпить, вкусно закусить и приятно поговорить…
Ну и не много о названиях напитков:)
Ну и начал искать как всегда историю, вот что нашёл на просторах сети:
О том, что пили киевляне, великолепно описал
в своей книге "Малая энциклопедия Киевской старины" киевовед Анатолий Макаров. Читателю предлагается тематическая подборка из вышеуказанной книги.
Подготовила Оксана Полынцева.
Часть 1. Повествует о тех местах и заведениях, где можно было выпить, закусить и приятно провести время…
ТРАКТИР
В 19 веке к "трактирному промыслу" причислялось множество разнообразных заведений.
К трактирам "с отдачей в наем покоев" относились гостиницы, постоялые дворы, заезжие дома, корчмы, меблированные комнаты и подворья, отдаваемые со столом.
К числу трактиров "без отдачи в наем покоев" причисляли рестораны, харчевни, собственно трактиры, столовые, кухмистерские, ренские погреба с подачею закусок, кондитерские, кофейни, закусочные, буфеты в театрах, на вокзалах, пароходах и даже овощные и фруктовые лавки, где можно было что-нибудь поесть.
Из всего этого многообразия, Анатолий Макаров выделяет лишь некоторые, характерные для Киева заведения.
1. Дома на постоялых дворах, где отдыхали, пили чай, обедали, пили водку извозчики и иные горожане.
Постоялые дворы, принимавшие (с жильем, питанием и уходом за лошадьми) целые обозы, содержали обычно небогатые мещане, которые снимали с этой целью обширные усадьбы.
Большую часть времени постоялые дворы стояли полупустые и наполнялись жильцами лишь во время контрактов (ежегодной ярмарки).
2. Харчевни, где пьют и едят за плату. Днем они работали как рестораны или столовые, а с вечера здесь начиналась иная, непринужденная и даже разгульная жизнь.
В общих залах играли в шашки и на бильярде, баловались "по маленькой" в карты, беседовали за самоваром. В веселых компаниях пили вино, пунш, шампанское, водку, смаковали белужину. В отдельных покоях останавливались хорошенькие "барышни" со своими "мамашами", охотно принимавшие "гостей".
Знаменитые трактирные обеды воспел в стихах, ныне забытый, поэт Николай Арбузов, служивший в Киеве в 1850 годах, которого киевляне еще долго считали "своим" поэтом. Судя по его стихам о майоре Иване Ивановиче Петухове, кормили здесь действительно неплохо:
Обед из всех он благ земных
Считал первейшим в мире,
И, кроме редких дней иных,
Обедывал в трактире.
Зато сберег свой аппетит
Майор наш до могилы.
Сперва он водкой возбудит
Желудочные силы,
Закусит семгой, подстрекнет
Услужливость в лакеях;
Когда ж горячих щей хлебнет -
Майор наш в эмпиреях.
Там поросенок под хренком
И жирною сметаной,
Икорка свежая с лучком
Да с кашей бок бараний;
Бутылка красного вина
Да хересу маленько;
Хотя от этого спина
Майорская частенько
Болела очень…
Киевские кутилы 1830-1840-х годов любили погулять в трактирах Круга, Бурхарта и Каткова на Подоле. На грани 19 и 20 веков теплые компании собирались за кружкой пива в таких популярных подольских заведениях, как "Ливан", "Венеция", "Встреча друзей" и "Капенарнаум".
Студенты пили дешевое вино в заведении у стен Братского монастыря. Чиновники ездили на ночь к цыганам в трактир в "Васильках" - на одном из постоялых дворов на теперешней Демиевке, перед Васильковским шлагбаумом.
И уж, конечно, все хорошо знали трактир Резанова за Днепром, у Слободки (посредине теперешнего Гидропарка). Здесь, до появления железной дороги, горожане провожали и встречали своих гостей.
К Резанову заглядывали дружеские компании, отправлявшиеся на загородные прогулки, здесь же кутили студенты.
Довольно часто упоминается в мемуарах старинный постоялый двор в Броварах, некогда принадлежавший Лавре, а после секуляризации церковных имуществ, превращенный в трактир.
Впоследствии, местом пикников киевлян стал парк "Венеция" на левом берегу Днепра.
3. Старинная гостиница, где останавливались приезжие. В ней имелись номера, которые отдавались в наем, и общая столовая зала. Плата за питание входила в общий счет. За дополнительную плату жильцам предоставлялся экипаж для выездов.
Лучший трактир такого типа, находился на Печерске, на тогдашней главной улице города - Московской, назывался на европейский манер "Зеленой гостиницей".
Другой фешенебельный трактир гостиничного типа находился на Подоле. Деловые люди останавливались у Ильинской церкви в "Коммерческих номерах".
Такая гостиница располагалась на углу Ильинской и Набережно-Крещатикской улиц. Здесь, поближе к порту и его складам, любили останавливаться богатые предприниматели и помещики, приезжавшие в Киев из Житомира на экипажах почтово-дилижансной станции.
Торговля шла крупная, дельцы встречались в ресторане этой портовой гостиницы, здесь же отмечались большие сделки - с шампанским, музыкой, цыганами.
По подольскому преданию, записанному Ф. Бахтинским (псевдоним врача Ф. Сенгалевича) в 1920 году, заведение славилось в старину разгульной жизнью постояльцев: "Гремела "Коммерческая гостиница". Свадьбы, балы, концерты, танцы, торжественные приемы, банкеты, купеческие собрания, пьянки приказчиков и писарей".
Александр Куприн считал это заведение самым неприглядным местом во всем Киеве. Одно время он поселился здесь, чтобы познакомиться с жизнью киевского "дна". Книга "Киевские типы" многим обязана его впечатлениям от "Коммерческих номеров" у Ильинской церкви.
Трактиры гостиничного типа существовали в Киеве наряду с гостиницами до 1890 года.
4. Во второй половине 19 века, трактирами называли также гостиницы низшего разряда и питейные дома (кабаки), обслуживающие малообеспеченные слои населения.
О характере этих заведений свидетельствует, например, такая заметка в газете "Киевлянин" от 1893 года:
"На углу Крещатикской площади и Мало-Житомирской улицы помещается трактир "Париж" с номерами того же названия, издавна пользующийся широкой популярностью у киевской прислуги.
Ежедневно по вечерам под звуки "машины" прислуга здесь пьянствует и безобразничает; здесь идут самые непринужденные разговоры о господах, здесь нередко составляются планы нападений на барское имущество.
Но в этом трактире проводит время не одна прислуга, здесь вместе с нею собирается всякий сброд, и притом в большом числе. Об этом свидетельствует тот факт, что в ночь на 17 сентября полицией старокиевского участка в "Париже" задержано 46 подозрительных мужчин и женщин, не имеющих определенных квартир и занятий. Кроме того, большинство задержанных не имеет даже видов на жительство".
Городские думы имели право вводить свои правила для трактирных заведений. Поэтому трактирная жизнь в разных городах могла отличаться.
Для Киева, характерно постепенное сокращение заведений "с отдачей в наем покоев" и низведение трактиров до роли точек "общепита".
Анатолий Макаров подмечает, что эпохи "трактирных безумств", характерной для московской и петербургской старины, у нас вообще не было.
Киевские трактиры не поражали воображения ни особым развратом, ни мотовством, а в 1893 году дума приняла постановление, запрещавшее содержать при трактирах жилые помещения, гостиничные номера и комнаты, запирающиеся изнутри.
Трактиры не могли иметь даже общего входа с меблированными комнатами. Так они окончательно размежевались с гостиницами и вписались в круг ресторанов, столовых, питейных и иных торговых заведений.
Питейный Киев в старину…
ЗАЕЗДЫ
Нечто вроде частных почтовых станций или постоялых дворов, устраиваемых предприимчивыми еврейскими коммерсантами на старых почтовых дорогах.
Сюда заезжали на два-три часа для отдыха и кормления лошадей. Комнаты для приезжающих, отделение для экипажей и стойла для лошадей помещались под одной крышей.
Для гостей ставился самовар, на столе появлялась фаршированная щука отличного еврейского приготовления. Желающие могли получить штоф водки или бутылку шампанского.
Такие заезды, можно было встретить даже в начале 20 века.
КАБАК
Питейное заведение, шинок, место продажи водки, пива и холодной закуски.
Центром кабацкой жизни старого Киева считался первый квартал Спасской улицы от дома Балабухи, на углу Константиновской до угла Межигорской улиц.
Здесь в каждом доме находилось по нескольку питейных заведений, где с утра до ночи толпилась самая неприглядная публика - босяки, бродяги, грузчики с пристани.
Жители окружающих ближних кварталов возмущались пьяными нравами в центре Подола и требовали через прессу убрать кабаки с этого места.
С такими же просьбами обращались в думу и жители иных кварталов (например, между Жилянской и Совковской улицами), утверждая, что кабаки "приносят им огромный вред, деморализуя нравы".
Судя по материалам городской прессы, кабацкая жизнь отличалась большой свободой нравов, и когда она выплескивалась на улицу, горожане становились невольными свидетелями поразительно гнусных сцен.
Под давлением общественности кабаки постепенно переводились из центра на окраины, и там уж кабацкая публика развлекалась, как хотела.
Лишь время от времени пресса откликалась раздраженными заметками на чинимые безобразия и требовала, от властей, навести порядок.
Хозяева кабаков снискали себе также и дурную славу фальсификаторов. Они подделывали вина, кофе, чай, водку, коньяки и, конечно же, колбасы. Они презрительно именовались "кабацкими колбасами".
Может быть, такое явное презрение будет дивным для сегодняшнего украинца, но, как пишет исследователь А. Макаров, в 19 веке, это считалось возмутительной подделкой под натуральный продукт.
ПАРК "ВЕНЕЦИЯ"
Самый отдаленный от города парк, часто упоминавшийся в городской хронике конца 19 века, но подробных его описаний, кажется, не сохранилось.
Судя по отрывочным упоминаниям, это было место кутежей артистов, купцов, офицеров и другой публики, любившей выпить и повеселиться "на лоне природы".
Он располагался на левом берегу Днепра, у Цепного моста. Посетители приезжали сюда с Подола на пароходиках. Позже - на автомобилях. Плата за вход составляла 10-15 копеек.
ЧАЙНЫЙ ДОМИК
Буфет в общественном саду или частном парке. В первой половине 19 века, вход в парки обычно был бесплатный.
Посетители считались как бы гостями хозяина, он лично встречал и угощал тех из них, с кем ему было приятно пообщаться.
Другие довольствовались тем, что предлагалось за деньги (чай, кофе, пирожные, конфеты, фрукты, вино, лимонад).
С появлением платного частного парка Бенцова (он размещался в районе теперешних улиц Заньковецкой, Городецкого и Ольгинской), а также платного городского сада Шато-де-Флер (на его месте сейчас Стадион "Динамо") посетители платили при входе за музыкальные и эстрадные выступления под открытым небом, за оркестр и т. д.
Чайные домики превратились в обыкновенные буфеты и рестораны.
КРУЖЕЧНЫЙ ДОМ. КРУЖАЛО
В 1652 году, собирая деньги на войну с Польшей, царь сменил шинки, которые отдавались в откуп (т. е. в аренду) - на кружечные дворы, которые содержали выборные горожане - "верные головы".
Водку для "кружал" изготовляли и продавали "целовальники" - так называли тех, кто клялся служить честно и целовал икону.
По правилам, разрешалось отпускать не более трех рюмок на каждого посетителя.
Водку черпали специальными мерками, которые подвешивались на длинных крючках (поэтому в народе говорили: "выпил "крючок", два "крючка") и наливали в кружку, откуда, собственно, и произошло название шинка - "кружало".
А весь алкогольный "комбинат" на гарнизонной площади именовался "кружечным двором". Он размещался приблизительно на углу теперешних Большой Житомирской и Владимирской улиц.
"Верные головы" следили, чтобы "питухи на кружечном дворе пили смирно", а пьяниц и драчунов к "кружалу" и вовсе не подпускали. Так писали в отчетах и упоминали в официальных бумагах. На самом деле все обстояло по-другому.
Киевский гарнизон спивался. Водку продавали не учитывая нормирования. Лишь бы платили деньги.
К моменту ревизорской описи месяца апреля 1695 года, на "кружечном дворе" нашли 220 ведер "вина двойного" (т. е. спирта) и "вина простого" (т.е. водки) больше 3 тысяч ведер. И это для 337 рейтеров, 116 солдатов и более тысячи стрельцов.
Исследователь Киева Виталий Ковалинский в книге "Киевские миниатюры" пишет, что "Государева казна любила деньги и трата на содержание стрелецкого войска почти полностью возвращалась к ней хитромудрым обратным путем через так называемые "кружала".
Часть 2. Повествует о наиболее популярных напитках, многие из которых сегодня забыты…
ВАРЕНУХА
Этот хмельной напиток употребляли в старом Киеве вместо вина. Гостям обычно предлагалось по чарке крепкой водки, а потом подавалась в кружках варенуха.
Напиток изготовлялся из "двойной водки" (спирта), в которую добавляли ситу, сушенные вишни, груши, сливы, приправляли гвоздикой, мускатной галкой, корицей.
Варенуха настаивалась несколько часов в хорошо протопленной печи, в специально выдолбленной бутылочной тыкве, которая придавала ей специфический мягкий привкус.
Подавали на стол горячей. Закусывали печеными яблоками. Еще в 1848 году, киевский поэт Евстафий Рудыковский, отвергая в стихах иностранные вина, превозносил достоинства варенухи.
Везуть до нас усеньке морем, -
Проклятий кохвей той і чай!
А ми аж крехчем собі з горем,
Та знай! - з кабзи все утрачай!..
Де ділась наша варенуха,
Вишнівка, мед наш варенець?
Ох, ох! Україна-старуха!..
>Прийшов враз з цукром твій кінець!
Это было написано в 1843 году. Даже по истечении пяти лет, поэт своих взглядов не изменил:
Наївшись добре, ляжем спати,
Одлізши рачки від стола,
А як почнем од сна вставати,
Щоб варенуха тут була.
А не та кава, чай мерзенний,
Надсада тільки животам.
Бодай не знав їх мир хрещений!
На що вони здалися нам?
ВИНА
В 16-17 веке виноградные вина в Киеве употреблялись преимущественно богатые купцы, которые часто бывали за границей, а также - городской знатью ("магистратской аристократией").
Простые горожане довольствовались водкой ("хлебным вином"), -напитком довольно грубым, не способствующим содержательной беседе в хорошей компании.
Поэтому, в тех мещанских домах, где собирались ради душевного общения и душеспасительных разговоров, на стол подавали не водку, а варенуху - легкий хмель с приятным вкусом, аналогичный некоторым теперешним крепленным винам. (А. Макаров замечает, что в России роль варенухи играл "взварец", составленный из пива, водки, меда и пряностей).
В 17 веке, благодаря успешному начинанию митрополита Петра Могилы, некоторые киевские обители (прежде всего Лавра, Никольський, Михайловский, Межигорский и Выдубицкий монастыри) добились значительных успехов в акклиматизации виноградной лозы.
Они умудрялись получать большое количество, не только прекрасного столового винограда (межигорский виноград отправлялся даже к столу царя в Москве), но и изготовлять пристойное вино для церковных треб и трапез.
Киевские вина изготовлялись из ягод местных монастырских виноградников. Самым обширным из них был Печерский. Он размещался на южных склонах приднепровских гор, у Дальних пещер за церковью Рождества Богородицы. Кстати, на одном из планов Лавры конца 17 века она названа "Templum B. Marie Deiparae super monte vitifero" ("Храм Рождества Богородицы Марии на горе виноградной").
Огромные виноградники имелись также у Никольського монастыря, вблизи Аскольдовой могилы. Церковный деятель Лазарь Баранович, в своих письмах, упоминает производство вина в Михайловском монастыре.
В начале 18 века, царь Петр разбил большую плантацию скороспелой кавказкой лозы на склонах приднепровских гор, арендованных у Никольського монастыря. Часть территории приспособили для гуляний горожан, отчего и все заведение получило название Государевого сада. Здесь также стали делать киевские вина.
Из ягод заложенного в 1758 году казенного виноградника на Клове, сербские садовники Петр и Степан Войновичи изготовляли крепкую вейновую водку. Посадочный материал для этих плантаций привозился из Венгрии партиями по полтора-два десятка тысяч чубуков.
Магистратские чиновники и знатные горожане, общаясь с иностранными офицерами, служившими в киевском гарнизоне, и бывая на ассамблеях в домах Патрика Гордона и Франса Лефорта, еще в 17 веке пристрастились к хорошим виноградным винам, и редко какой банкет в магистрате обходился без них.
Завоевание Крыма, Валахии, а впоследствии и Кавказа приостановило развитие киевского виноделия. Нерентабельные виноградники стали сворачиваться, о киевских винах скоро забыли, а выведенные в 17-18 веках местные скороспелые лозы, к концу 19 века сохранились лишь в коллекциях нескольких садоводов.
Начавшееся в 18 веке увлечение иностранными марками вин, в 19 веке приобрело характер всеобщего психоза. Все готовы были пить даже посредственные вина, лишь бы на них были иностранные наклейки. Однако нужно заметить, что ввозились из-за границы и первоклассные виноградные вина.
Самым лучшим вином в 18-м, первой половине 19 века считалось токайское (или венгерское), получаемое из специальной русской императорской фактории в венгерском городе Токае.
В быту, дорогое венгерское вино особого распространения не получило. Об этом свидетельствует уголовное дело, возникшее в 1773 году, по поводу закупки необычно большой для того времени партии этого напитка монахом Епифанием для большого лаврского трактира на польской границе в Василькове.
В скандал были вовлечены Печерский архимандрит Зосима, вся старшая братия Лавры, генерал-губернатор Воейков и его любимец, известный в то время правдоискатель, советник Губернской канцелярии Василий Флееров, а дело было всего лишь в 5 анталах (37, 5 ведра) "венгерского", закупленного то ли для монастыря, то ли для его пограничного трактира.
В начале 18 века, вскоре после смерти Людовика XV, в 1715 году, французские гурманы ввели в моду шампанское, изобретенное монахом Периньоном (1636-1715).
В Россию, первую партию этого вина привез французский посланник маркиз де ла Шатарди. При Елизавете Петровне оно было в Петербурге редкостью. Как гласит предание, россияне и украинцы пристрастились к нему лишь в 1760 году, благодаря открытым обедам, банкетам и приемам в доме графа Кирилла Разумовского.
В 1780 годах шампанское уже подавали наравне с токайским, на приемах и банкетах в киевском магистрате, на что совершенно незаконно тратились огромные суммы.
Шампанское упоминается и в известном "Плаче лаврских монахов". Оказывается, Печерские законники, имея большие доходы от монастырских имений и треб, успели пристраститься и к этой новомодной светской пагубе, и после конфискации в 1786 году церковных имуществ, имели все основания опасаться, что теперь им придется вместо "англицкого пива и вина шемпанского" пить простую воду.
К концу 18 века, венгерское вино вытесняется французским на второй план, но тем не менее продолжает пользоваться огромным успехом у горожан почти до конца 19 века. В "Киевском календаре на 1845год" "венгерское вино" упоминается среди "Главнейших статей заграничного привоза".
Большую роль в развитии гурманских наклонностей киевлян играла также оживленная торговля города с Молдавией. Посетивший Киев в 1805 году, немецкий врач Оттон фон Гун писал, что "молдавское вино пьют здесь даже и мужики. Венгерцы и жиды привозят сюда и французские вина".
Вероятно, речь о молдавских винах, которые культивировали за Днестром из французских и рейнских сортов винограда. Они продавались с соответствующими иностранными названиями (бордо, бургонское, рейнвейн, сотерн), но с прибавлением местных названий.
Большим спросом пользовались вина из болгарских колоний - аккерманские и буджакские.
В ресторанах и столовых залах лучших трактиров подавали дорогие заграничные напитки - шампанское, бургонское, лафит и мадеру. В трактирах попроще, посетителям предлагали вроде бы те же вина, но по более доступным ценам: "шампанское самой лучшей немецкой работы" и бургонское, составленное из "медка" (т.е. ситы) и десятой части рома, переваренного с сахаром.
"Мадера, - острила юмористическая газета "Стрекоза" в 1881 году, - бывает разных сортов: настоящая, самая настоящая и "гишпанская". Из них только "гишпанская" фабрикуется на Васильевском острове, а остальные сорта по большей части в Москве".
За лафит выдавался тот же "медок", приправленный ароматическими кореньями и сгущенный простым выпариванием. При этом происхождение таких "иностранных вин" ни для кого не было секретом.
Как писали устроители Всероссийской промышленно-художественной выставки в Москве, отечественный потребитель 19 века превозносил до небес иноземное виноделие.
"Большинство русских потребителей, - жаловались они, - даже предпочитают поддельные вина с этикетками "мадера", "херес", "бордо", "медок" и т. д. натуральным крымским и кавказским винам. Даже вполне самостоятельные виноделы, приноравливаясь ко вкусу публики, прибавляют на бутылках к названию своей фирмы иностранное название, смотря по сорту винограда, хотя вина эти отличаются от иностранных вин, которых названия они носят, гораздо более, чем многие иностранные вина друг от друга".
Интеллигентная публика вела себя иначе. Она не раболепствовала перед западными производителями и с удовольствием пила недорогие крымские (в том числе "удельные", массандровские) и кавказские вина: новые (изабелла, мускат, малагские) и старинные вина из Имеретии и Кахетии (саперави, ркацители, бендешир и др.). С Дона привозили знаменитые раздорские и цимлянские вина. И даже какое-то "донское шампанское", о достоинствах которого теперь уже судить трудно.
В сохранившемся до наших дней "готическом доме" у Золотых ворот (Подвальная, № 5), торговали отличным красным вином из кавказского имения Туишхо, принадлежавшего брату знаменитого инженера, барону Максиму Штейнгелю. Его продавали в бутылках и на розлив, из огромных бочек, видных с улицы сквозь большие стеклянные двери магазина. Без "Туишхо" с Подвальной не могло обойтись ни одно интеллигентное застолье в старом Киеве.
Лучшее и более дорогое вино барона подделывалось, поэтому он неоднократно предупреждал киевлян "не ограничиваться только названием фирмы (на бутылке), но и определять сорт вина "Туишхо", а также обращать внимание на бутылочный ярлык и штемпель на капсуле".
Хорошими винами славилась и аптека, основанная в 1866 году ученым фармацевтом Адольфом Марцинчиком, на Крещатике. Здесь продавалось "Вино из Пепсин Будо", которое рекомендовалось пить "при болях в желудке" и "отсутствии аппетита". Здесь же можно было приобрести и знаменитое общеукрепляющее вино 19 века - "Сен-Рафаэль".
Оно, уверяли аптекари, "способствовало пищеварению" и "предписывалось докторами предпочтительнее перед железистыми средствами и хинными винами, коих качества в нем содержатся при отсутствии их недостатков".
В этой же аптеке можно было получить (бесплатно) небольшую книжечку французского доктора Де Баре "О Сен-Рафаэльском вине" и прочесть о нем более вразумительные сведения.
Оказывается, это было действительно необыкновенное вино, чем-то напоминавшее кьянти. При его приготовлении "выбираются специально виноградники в теплом климате; уход за ними самый тщательный; сбор винограда совершается не иначе, как после полного созревания ягод, которые теряют при этом, вследствие испарения, значительную часть своей воды; хотя благодаря этому уменьшается количество сбора, но зато будущее вино выигрывает в качестве. Ягоды после сбора строго сортируются, тщательно очищаются, и только отборнейшие идут в дело. Метод, употребляющийся при приготовлении вина "Сен-Рафаэль" составляет его секрет".
Этот напиток издавна назначали выздоравливавшим больным, а в 19 веке по рекомендации знаменитого химика Субейрана, его ввели как общеукрепляющее в парижских госпиталях.
"Лекарство" это пили стаканами ежедневно и после каждой еды, что, конечно, не могло не поднимать настроения у больных и не способствовать их быстрому выздоровлению.
В середине 19 века, среди горожан был очень популярный еще один алкогольный напиток - Арака.
Это крепкая колониальная водка из Индии или Индонезии с приятным привкусом и ароматом. Ее изготовляли из пальмового сока и настаивали на экзотических пряностях.
Упоминаемая выше Сита, представляла из себя сладкий раствор, который получали при растворении меда в горячей воде.
Соты погружали в кипяток и бросали в него раскаленные камни. Потом раствор охлаждали и отделяли воск от подслащенной воды.
В те времена, когда колониальный сахар был недоступен для большинства горожан, ситу использовали для получения варенухи, узвара, смокв, цукатов, компотов, сбитня и сладких водок (ратафий).
Часть 3. Повествует о приспособлениях, терминах и специфическом роде занятий…
Начнем с "Карманной бутылки". Так назывался плоский штофик, который приспособили для контрабандной перевозки дорогих спиртных напитков в те времена, корда подъездные дороги к городу контролировались винными откупщиками. Их стражники обыскивали возы с кладью и экипажи с пассажирами.
Киевский купец, гласный городской думы Филипп Ясногурский, писал в своих мемуарах, что в те времена "ни одно лицо, приезжавшее в город, не было гарантировано от длинных железных шестов стражников, шнырявших в экипаже с целью обнаружения контрабандных напитков; в случае подозрения обыскивались даже карманы у проезжавших".
Поэтому "иностранные ликеры", вернее - имитирующие их напитки из трактиров и "еврейских заездов", коньяки и популярные настойки, продаваемые за городом по дешевке, разливались в плоские контрабандные штофчики, которые легко было утаить от взгляда стражника под одеждой.
А. Макаров пишет, что очевидно, таково происхождение плоских "сувенирных" бутылочек, в которых до сих пор продают марочные вина и коньяки.
Весьма популярными были и Малеванные пляшки - расписные штофы. Такие сувенирные бутылки мастера расписывали от руки.
Часто импровизировали, сочиняли жанровые и юмористические композиции со стихами, подчас самыми неожиданными.
Например, на одной грани под соответственной "картинкой" писалось: "Сядем, сядем, сядем в сани и поедем к дяде Сане", на другой сообщалось: "Дядя Саня пьяница, пьет он как пиявица".
А вот для приготовления и хранения такой любимой для населения варенухи использовали Черепяную тыкву. Так называли специальный сосуд, который изготовляли из бутылочной тыквы.
"Крюк" или "крючок" - название одноразовой нормы выпивки. Оно бытовало в Киеве 19 века, еще со времен Старокиевской крепости, когда в царских кабаках, водочная мерка подвешивалась на бочке, на длинном крючке.
В 17 веке так и говорили: "Выпил крючок".
А вот рюмку или стаканчик раньше называли Лампочкой. Казалось бы, невозможно отыскать логику, но, в старину, владельцы частных домов по праздникам ставили на окна светильники в виде разноцветных стаканчиков с маслом или топленым салом. Таким образом, они иллюминировали свои усадьбы.
Горящие плошки ставились на воротах и на кромках тротуаров. В Городском саду ими подсвечивались аллеи. Их же ставили за прозрачными транспарантами на улицах и площадях.
Но, в обыденные дни, эти стаканчики использовались для выпивки, отчего и произошло выражение "выпить лампочку коньяку (водки)", которое можно часто встретить на страницах некоторых мемуарах.
Так, вспоминая годы учения в академии, Н. Соколов писал, что студенты 1830 годов пили в общежитии "из плошки или стаканчика для иллюминации и закусывали хлебом".
На протяжении всего 19 века, полиция упорно, но совершенно безрезультатно, боролась с ритуальным пьянством на киевских кладбищах.
В определенные дни, на могилах родственников, устраивали поминальные церемонии - Тризны.
Особенно многолюдно и шумно было на старом общегородском Щекавицком кладбище в Фомин день (первое воскресение после Пасхи).
На могилах расстилали скатерти и ставили, как на столах, блюда с едой и бутылки с водкой. Родственники произносили поминальные речи, пили, пели сначала канты, а потом обычные песни.
Но поминание нередко переходило в пьянку.
Винный спирт использовали также для приготовления Светильного спирта. Это была сесь винного спирта с терпентинным маслом.
В первой половине 19 века, светильный спирт употребляли для заправки фонарей на улицах. В России такую смесь называли скипидаром, во Франции - газогеном.
Первые фонари с масляными лампами появились в Киеве в конце 18 века.
Как известно, в княжеские времена налог платили медом. В более позднее времена налог натурой (например, водкой, мукой или дровами) назывался Юргенсом (или акциденцией).
Он предназначался для членом магистрата (войтов, бурмистров, райцев, урядников, лавников, архитектора, капельмейстера и др.).
Например, войту выдавалось на год 100 ведер водки, меда и пива, 100 бревен соснового леса, 100 возов дров и т. д.
Спившиеся чиновники все еще пытались заработать на рюмку водку. Только делали они это не весьма честно.
Такой промысел назвался "аблакатсвом", а человека называли в городе - Аблакатом.
По-сути, это был темный делец, который устраивал чужие дела за плату и часто на кабальных условиях.
Эти самозваные "адвокаты", или ходоки по чужим делам, составляли для своих малограмотных клиентов прошения, проталкивали застрявшие в канцеляриях дела, организовывали нужные подписи и подыскивали места.
За "аблакатство" брались спившиеся неудачники или уволенные за неприглядные дела чиновники, имевшие "большие связи" в присутственных местах и полиции.
Своих клиентов они искали на улицах, а "конторами" им служили трактиры на Софийской и Михайловской улицах. Здесь за рюмкой водки писались бумаги и велись деловые разговоры.
Среди "аблакатов" было немало мелких аферистов, бесстыдно обиравших темных людей, и просто опустившихся пьяниц, занимавшихся писанием прошений и жалоб.
Составленные ими бумаги нередко становились предметом осмеяния городской прессы.
Вот таки пили и гуляли в старину… Но каждая эпоха создает свои вкусы, привычки, и по-сути, мало что изменилось. Все также мы любим хорошо выпить, вкусно закусить и приятно поговорить…
Ну и не много о названиях напитков:)
Для приготовления «Запеканки» надо взять простую водку, настоять на лимонных корках, перегнать дважды, разбавив, налить 4,92 л в бутыль из толстого стекла, взять 51,6 г корицы, 17,2 г бадьяна, 21,5 г кардамона, 21,5 г мускатного ореха или цвета. Все это растолочь, а орехи растереть на терке, и все это положить в бутыль с вином, обмазать бутыль ржаным тестом на 3 пальца и поставить в вольный дух в духовку на ночь, а утром вынимать бутыль; и так повторять четыре раза.
После этого вскрыть бутыль и подсластить содержимое: на 1,23 л — 410 г сахара. Затем придать ей нужный цвет. Если синий — настоять на васильках, зеленый — на немецкой мяте, красный — настоять на гарнике, фиолетовый — настоять на подсолнечных семенах, коричневый — настоять на скорлупе кедрового ореха.
среда, 11 мая 2011 г.
Правда о киевском варенье
Всем нам известна история о возникновении киевского варенья,которую поведал нам М. Закревский в своём труде «Описание Киева» 1886 год. Пересказывать не буду, но расскажу о реальной истории возникновения данного вкусного продукта в нашем Городе.
Свой рассказ историк заканчивает тем, что обращает внимание читателя на то что на много ранее еще в 1386 году плоды и варенье отправлялись из Киева на свадебные торжества Великого Князя Литовского Ягайла и Королевы Польской Ядвиги. В 1674 по приказу царя Алексея Михайловича сладости- вишня в мёде и орехе – отправлялись так же и в Москву. Про всё это Закревский узнал от своего знакомого Владимира Чайковского, а он от своего отца,- Григория Семёновича. Тот бы известным купцом владел домами на Подоле и Печерске. Но корда Екатерина 2 приежала в Киев ( и когда Балий соответственно сломал ногу) Чайковскому старшому было 6 лет, следовательно он сам узнал эту историю от кого то еще. История, безусловно, красивая, но не более чем очередная киевская легенда. Задокументированные факты и архивные источники безапелляционно свидетельствуют о том, что киевское варенье было известно в Петербурге еще до того как начал его делать Балии. Кондитер после неприятности с ногою на всегда кажется поселился в Киеве, где для него было действительно не паханое поле работыJ. На такие размышления наводить например жалоба датированная 1804 годом киевлянки Орловой, на жителя Киева, иностранца Петра Балие, который взял по обязательству, ее малолетнюю дочь Марию воспитывать ее как свою родную, но вместо этого использует ее в работе и абсолютно не заботиться о ней. Мать просила приказать, что бы предприниматель верну лей ее дочь. Другой документ сообщает, что кондитер Балие, имевший претензии к купцу Филосу и к титулярному советнику Барвинскому по поводу его ограбления и овладением его дома скончался 18 февраля 1826 г. Вероятно это был всё тот же Балие- известный нам кондитер.
Известно, что цукаты ( сухое киевское варенье) еще в 1740 году для двора императрицы Елизаветы Петровны производил в Киеве конфетный подмастерья, киевского императорского двора Франс Андреяс. В 1760м эту должность занимал Григорий Иванов у которого было 3 ученика. Для производства они использовали плоды из Царского сада и садов, принадлежавших Выдубецкому и Флоровскому монастырю. Посже, эту должность ликвидировали, и приготовление варенья и цукатов поручали опытным в этом деле местным мастерам. Про изготовление данного продукта в частности шлось в указе от 1777 года за подписью Г. Орлова. Указ был адресован лично генерал-губернатору и в нём говорилось про то что необходимо в указанные сроки изготовить и поставить к имераторскому двору всевозможных цукатов и варенья общим объемом 15 пудов ( 240 кг). Генерал-губернаторская канцелярия объявила торги ( как бы сейчас сказали – тендер) на закупку данных товаров. Победила жена мещанина Феодора Дмитрович. Она прдложила сварить 3 пуда сухого варенья по цене 36 рублей за пуд и 12 пудов варенья в сиропе по 22 р. За пуд. Дегустировал готовую продукцию сам киевский обер-комендант генерал-майор Елчанинов. С постеленной задачей генерал-губернатор справился отлично.
С 90х годов 18го столетия на производстве киевского варенья и цукатов начал специализироваться Семён Балабуха, он же и стал родоначальником нескольких поколений мастеров, которых в наше время назвали бы кондитерами. Но это уже другая история.
воскресенье, 20 марта 2011 г.
Детство «хрущевок» и «брежневок»
Это было удивительное время. В 1960–1970-е годы по улицам сновали строительные самосвалы и панелевозы, вырастали жилые дома, поликлиники, магазины…
Прокладывались новые улицы, разбивались скверы, засаживались молодыми деревьями бульвары. Воскресенка, Нивки, Борщаговка – чуть больше полувека назад под этими названиями однозначно подразумевались села и хутора, а ныне – огромные массивы. И лишь на их окраинах еще сохраняется частный сектор – давшие этим массивам имена старинные поселения. Но главное – в те десятилетия для очень многих отдельные квартиры стали реальностью. Горожане переселялись из подвалов и бараков, в город хлынула волна приезжих со всей страны – и они тоже вскоре получали жилье. Ныне дома тех лет обветшали, потемнели от копоти и старости, утонули в гуще деревьев – и считаются отнюдь не лучшим местом жительства. О тех временах, когда деревья были маленькими, а «хрущевки» и «брежневки» – новенькими, напоминают разве что фотографии.
Проспект Мира: аллея новизны
Ныне кажущаяся узкой и унылой, эта улица в 1960-е выглядела, как парадный проспект – с новенькими тротуарами и новостройками. Автомобилей очень мало, но автобусы отправляются один за другим. Молодые деревца и зеленая полоса посреди проспекта придают особый дух торжественности и новизны – ныне же за деревьями не всегда и дома разглядишь. И, конечно, никаких застекленных балконов, кондиционеров, утеплений и прочих признаков обжитости – словно дома только-только сошли с кульмана архитектора.
Массив Левобережный: очереди на автобус
Не только в наши дни киевский транспорт переполнен: один из первых автобусов ЛАЗ-695-Б в середине 1960-х годов вряд ли вместит всех желающих уехать. Никакого «штурма» нет: все чинно стоят в очереди. Кстати, в те годы так было не только с автобусами. И в трамваях, и в троллейбусах вход осуществлялся только через заднюю дверь, выход – через переднюю. На конечных (и не только) люди мирно ожидали свой рейс. Возродились очереди на общественный транспорт уже в эпоху маршруток.
Русановка: стройка в песчаной пустыне…
Первые дома массива, расположенного на намытом острове, вскоре будут заселены. Заканчивается обустройство дороги, еще стоят строительные бараки, в канал под тротуаром моста прячут теплотрассу. Это в наши дни тепломагистрали будут рваться от старости, тогда же централизованное отопление считалось высшим проявлением цивилизации. Вокруг, на удивление, пусто – будто это не город с тысячелетней историей, а только-только освоенная целина. Живости придает разве что «Москвич» первых моделей, такие нынче – уже раритеты.
…и наводнение 1970-го
Настоящим испытанием для прибрежного массива стало наводнение 1970 года – крупнейшее в Киеве в современной истории. Всего пару метров – и Днепр окажется на улице Энтузиастов, а на лодках вполне можно отправляться от автобусной остановки. Можно себе представить, что думали тогда жители этих новеньких многоэтажек. Впрочем, с пуском Каневской ГЭС Днепр в Киеве можно было регулировать – и больше такие паводки не повторялись.
Ныне кажущаяся узкой и унылой, эта улица в 1960-е выглядела, как парадный проспект – с новенькими тротуарами и новостройками. Автомобилей очень мало, но автобусы отправляются один за другим. Молодые деревца и зеленая полоса посреди проспекта придают особый дух торжественности и новизны – ныне же за деревьями не всегда и дома разглядишь. И, конечно, никаких застекленных балконов, кондиционеров, утеплений и прочих признаков обжитости – словно дома только-только сошли с кульмана архитектора.
Массив Левобережный: очереди на автобус
Не только в наши дни киевский транспорт переполнен: один из первых автобусов ЛАЗ-695-Б в середине 1960-х годов вряд ли вместит всех желающих уехать. Никакого «штурма» нет: все чинно стоят в очереди. Кстати, в те годы так было не только с автобусами. И в трамваях, и в троллейбусах вход осуществлялся только через заднюю дверь, выход – через переднюю. На конечных (и не только) люди мирно ожидали свой рейс. Возродились очереди на общественный транспорт уже в эпоху маршруток.
Русановка: стройка в песчаной пустыне…
Первые дома массива, расположенного на намытом острове, вскоре будут заселены. Заканчивается обустройство дороги, еще стоят строительные бараки, в канал под тротуаром моста прячут теплотрассу. Это в наши дни тепломагистрали будут рваться от старости, тогда же централизованное отопление считалось высшим проявлением цивилизации. Вокруг, на удивление, пусто – будто это не город с тысячелетней историей, а только-только освоенная целина. Живости придает разве что «Москвич» первых моделей, такие нынче – уже раритеты.
…и наводнение 1970-го
Настоящим испытанием для прибрежного массива стало наводнение 1970 года – крупнейшее в Киеве в современной истории. Всего пару метров – и Днепр окажется на улице Энтузиастов, а на лодках вполне можно отправляться от автобусной остановки. Можно себе представить, что думали тогда жители этих новеньких многоэтажек. Впрочем, с пуском Каневской ГЭС Днепр в Киеве можно было регулировать – и больше такие паводки не повторялись.
Автор: Григорий МЕЛЬНИЧУК
суббота, 19 марта 2011 г.
Храм? В центре? – Под снос!
Еще в памяти очевидцев ликвидация киевских церквей в 1930-х годах. Но случались демонтажи храмов и в царские времена, причем в самом сердце Киева
Нынешний Старый город в его современном виде начал строиться со второй половины XIX века. Всего полтора столетия назад лишь редкие каменные храмы и дома выделялись среди глинобитной и деревянной застройки Киева. Нелегко ныне представить деревянные церкви, почти такие же, как в музее Пирогова, например, на Владимирской улице или у Львовской площади. Но застройщики XIX века добрались и до них – часть храмов стали каменными, некоторые выселили из центра или вовсе ликвидировали. К тому же в 1851 году митрополит Филарет предложил упорядочить приходы Старого города – в нем на тот момент было 13 храмов, а, например, в Новом Строении (район нынешних улиц Большой Васильковской и Горького) – ни одного. И началось выселение конкурентов Софии и Десятинной!
Троицкая Старокиевская церковь
В начале улицы Аллы Тарасовой (тогда называлась Троицким переулком), неподалеку от Софийской площади
«Малая, ветхая, убогая, деревянная церковь Святой Троицы, об одном куполе, с деревянною же колокольнею», – так отзывался киевский историк Николай Закревский о храме, построенном между 1651 и 1682 годах. И пока соседние Софийский и Михайловский соборы славились своими святынями, старый Троицкий храм был известен всему городу благодаря настоятелю Ефиму Ботвиновскому. О «бате Юхиме» вспоминает Николай Лесков в своих «Печерских антиках».
«Слабости» о. Ефима составляли кутежи, которые тогда были в большой моде в Киеве. Он был лучший биллиардный игрок после Курдюмова и отлично стрелял; притом он, по слабости своего характера, не мог воздержаться от удовольствия поохотиться, когда попадал в круг друзей из дворян». Притом сам Ефим говорил о себе критично: «Стiлько я, ледачий пiп, нагрiшив, що Бог вже змиловався надо мною и дав менi сльози. Не можу служить, не плачучи».
Во второй половине 1850-х годов храм перенесли на Новое Строение – на пересечение улиц Жилянской и Большой Васильковской.
Вознесенская церковь
На территории Академии изобразительного искусства на Вознесенском спуске (бывшей улице Смирнова-Ласточкина), неподалеку от Львовской площади
Справа от входа в усадьбу академии можно увидеть небольшой холм и табличку, гласящую о том, что здесь обнаружены руины домонгольского храма. Меньше известно, что в 1718 году здесь выстроили деревянную Вознесенскую церковь с колокольней – подобные храмы ныне можно встретить во многих селах и небольших городках. И хотя это был главный приходской храм Кудрявца (так тогда называли этот район), в 1879 году церковь разобрали. Вскоре здесь появился комплекс Духовной семинарии. В отличие от других храмов Старого города, Вознесенскую никуда не переносили. Память о ней хранит название улицы – Вознесенский спуск.
Церковь Св. Владимира
У пересечения улиц Московской и Лейпцигской
Деревянный храм возвели на средства Черниговского пехотного полка и освятили в 1757 году. Прихожанами Владимирской церкви в разные годы были очень известные люди Киева (губернатор Левашов, вице-губернатор Четвериков, семьи Катериничей, Бердяевых, Ханенко), но это не уберегло ее от сноса.
Причина ликвидации банальна – храм попал в число сносимых объектов при строительстве Новой Печерской крепости – и в 1834 году был разобран. Формально церковь перенесли примерно на место нынешнего Дворца «Украина», где она уже как Владимиро-Лыбедская просуществовала до 1930-х годов.
Церковь Иоанна Златоуста
На углу Большой Житомирской и Владимирской улиц
Храм в своей истории пережил два «переезда». В 1631 году была разобрана деревянная церковь Николы Притиска на Подоле, и на ее месте выстроили каменный храм. А разобранное «бывшее в употреблении» строение перенесли в Старый город.
Как и Троицкая, старая Златоустовская церковь прославилась своим настоятелем – полуграмотным дьяком Константином. Церквушка была небольшой, приход – очень бедным, но храм находился по пути от Софии к Андреевской и Десятинной церквям. «Константин отпирал церковь, зажигал лампадочку и садился у дверей на маленькой скамеечке; перед собою он ставил медную чашку с водою и кропило… Он сидел здесь, на пересечении людских потоков, и «перелавливал богомулов». Так что они не могли попадать к святыням Десятинной и Подола, пока Котин (так дьяка называли в народе. – Ред.) их «трохи не витрусить», – вспоминает Николай Лесков.
Подобного «безобразия» церковные иерархи долго терпеть не смогли, и в 1854 году храм переводят в Лыбедскую часть города – на Евбаз (площадь Победы). Там в 1870-х годах неподалеку от нынешнего цирка из железа выстроили храм Иоанна Златоуста, больше известный как Железная церковь. А на месте старого храма на Большой Житомирской улице спустя почти 50 лет вновь появилась Златоустовская церковь, но уже домовая, в здании Религиозно-просветительского общества.
Церковь Св. Димитрия Ростовского
Байково кладбище
Выстроенную в 1841 году деревянную кладбищенскую церковь в 1897 году разобрали и заменили на каменный, уже Вознесенский, храм. Но старая церквушка обрела новую жизнь на Татарке: из материалов Дмитриевского храма была построена Макариевская церковь. Ныне это – единственный деревянный храм в центральной части города и единственное живое свидетельство дореволюционных церковных перестроек.
В начале улицы Аллы Тарасовой (тогда называлась Троицким переулком), неподалеку от Софийской площади
«Малая, ветхая, убогая, деревянная церковь Святой Троицы, об одном куполе, с деревянною же колокольнею», – так отзывался киевский историк Николай Закревский о храме, построенном между 1651 и 1682 годах. И пока соседние Софийский и Михайловский соборы славились своими святынями, старый Троицкий храм был известен всему городу благодаря настоятелю Ефиму Ботвиновскому. О «бате Юхиме» вспоминает Николай Лесков в своих «Печерских антиках».
«Слабости» о. Ефима составляли кутежи, которые тогда были в большой моде в Киеве. Он был лучший биллиардный игрок после Курдюмова и отлично стрелял; притом он, по слабости своего характера, не мог воздержаться от удовольствия поохотиться, когда попадал в круг друзей из дворян». Притом сам Ефим говорил о себе критично: «Стiлько я, ледачий пiп, нагрiшив, що Бог вже змиловався надо мною и дав менi сльози. Не можу служить, не плачучи».
Во второй половине 1850-х годов храм перенесли на Новое Строение – на пересечение улиц Жилянской и Большой Васильковской.
Вознесенская церковь
На территории Академии изобразительного искусства на Вознесенском спуске (бывшей улице Смирнова-Ласточкина), неподалеку от Львовской площади
Справа от входа в усадьбу академии можно увидеть небольшой холм и табличку, гласящую о том, что здесь обнаружены руины домонгольского храма. Меньше известно, что в 1718 году здесь выстроили деревянную Вознесенскую церковь с колокольней – подобные храмы ныне можно встретить во многих селах и небольших городках. И хотя это был главный приходской храм Кудрявца (так тогда называли этот район), в 1879 году церковь разобрали. Вскоре здесь появился комплекс Духовной семинарии. В отличие от других храмов Старого города, Вознесенскую никуда не переносили. Память о ней хранит название улицы – Вознесенский спуск.
Церковь Св. Владимира
У пересечения улиц Московской и Лейпцигской
Деревянный храм возвели на средства Черниговского пехотного полка и освятили в 1757 году. Прихожанами Владимирской церкви в разные годы были очень известные люди Киева (губернатор Левашов, вице-губернатор Четвериков, семьи Катериничей, Бердяевых, Ханенко), но это не уберегло ее от сноса.
Причина ликвидации банальна – храм попал в число сносимых объектов при строительстве Новой Печерской крепости – и в 1834 году был разобран. Формально церковь перенесли примерно на место нынешнего Дворца «Украина», где она уже как Владимиро-Лыбедская просуществовала до 1930-х годов.
Церковь Иоанна Златоуста
На углу Большой Житомирской и Владимирской улиц
Храм в своей истории пережил два «переезда». В 1631 году была разобрана деревянная церковь Николы Притиска на Подоле, и на ее месте выстроили каменный храм. А разобранное «бывшее в употреблении» строение перенесли в Старый город.
Как и Троицкая, старая Златоустовская церковь прославилась своим настоятелем – полуграмотным дьяком Константином. Церквушка была небольшой, приход – очень бедным, но храм находился по пути от Софии к Андреевской и Десятинной церквям. «Константин отпирал церковь, зажигал лампадочку и садился у дверей на маленькой скамеечке; перед собою он ставил медную чашку с водою и кропило… Он сидел здесь, на пересечении людских потоков, и «перелавливал богомулов». Так что они не могли попадать к святыням Десятинной и Подола, пока Котин (так дьяка называли в народе. – Ред.) их «трохи не витрусить», – вспоминает Николай Лесков.
Подобного «безобразия» церковные иерархи долго терпеть не смогли, и в 1854 году храм переводят в Лыбедскую часть города – на Евбаз (площадь Победы). Там в 1870-х годах неподалеку от нынешнего цирка из железа выстроили храм Иоанна Златоуста, больше известный как Железная церковь. А на месте старого храма на Большой Житомирской улице спустя почти 50 лет вновь появилась Златоустовская церковь, но уже домовая, в здании Религиозно-просветительского общества.
Церковь Св. Димитрия Ростовского
Байково кладбище
Выстроенную в 1841 году деревянную кладбищенскую церковь в 1897 году разобрали и заменили на каменный, уже Вознесенский, храм. Но старая церквушка обрела новую жизнь на Татарке: из материалов Дмитриевского храма была построена Макариевская церковь. Ныне это – единственный деревянный храм в центральной части города и единственное живое свидетельство дореволюционных церковных перестроек.
Автор: Александр МИХАЙЛИК
вторник, 5 октября 2010 г.
Миллион на рельсах
Электрический трамвай в Киеве появился раньше, чем в Санкт-Петербурге и Москве
 |
Но бизнес Левина процветал недолго. В погоне за прибылью владелец киевских омнибусов совершенно игнорировал эксплуатационные расходы. «Несмотря на непродолжительное существование омнибусов, — сетовала газета «Киевлянин», — беспорядочность их содержания уже замечается: там звонок испорчен, тут стекла побиты, занавески оторваны. Кроме того, вследствие непрочной установки стекол, фонарей, железных прутов, во время езды такой оглушительный треск и шум, что положительно трудно усидеть в омнибусе». Уже осенью 1880 года городская санитарная комиссия, обследовав омнибусный парк, вынесла неутешительный вердикт: две кареты находятся в более-менее сносном состоянии, а оставшиеся пять — в аварийном. Контракт с предпринимателем был расторгнут, омнибусное движение (к радости извозчиков) остановлено. За допущенную халатность в обслуживании городского транспорта в отношении Левина было заведено уголовное дело.
Более перспективным видом транспорта считалась в то время конка — трамвай на конной тяге. Именно на него и делали ставку киевские предприниматели. С 1869 по 1873 годы велись переговоры между группой киевских купцов во главе с Корчак-Сивицким и управой о постройке городской конки. К 1873 году стороны, наконец, пришли к согласию. Проект предусматривал прокладку рельс по двум основным маршрутам: Вокзал—Глубочица—Подол и Вокзал—Крещатик—Царская площадь (Европейская). Однако к моменту подписания договора оказалось, что предприниматели, желавшие вкладывать деньги в конку, устали от длительных переговоров с властью и инвестировали свободный капитал в другие проекты.
 |
Впрочем, полноценными конкурентами участников конкурса едва ли можно было назвать. Не многие в городской Думе знали, что владелец «Брянского машиностроительного» Петр Губонин, входивший в десятку крупнейших финансовых тузов России (активы — железные дороги, бакинская нефть, банковское дело), имел тесные деловые связи со Струве. Еще в 1871 году Аманд Струве и Петр Губонин выступили учредителями АО «Коломенский машиностроительный завод» (Московская губерния), поделив между собой контрольный пакет акций. Независимо от результата киевского тендера, ни один из бизнесменов не остался бы в накладе.
 |
 |
«Киев, наконец, может в недалеком будущем увидеть у себя конку, — писала газета «Киевское слово». — Как нам сообщают, работы по прокладке сети конно-железных дорог начнутся с весны будущего года. Вагоны и паровозы, предназначенные для подъема на киевские горы, заказаны на Коломенском заводе г. Струве... Рельсы изготовляются брянским литейным заводом (Брянский машиностроительный. — Прим. Контрактов). Прежде всего предполагается устроить сообщение на Крещатике и от Кирилловской церкви до Демиевского шоссе».
В декабре 1890 года Аманд Струве зарегистрировал ЗАО «Общество киевской городской железной дороги» (ОКГЖД) — юридическое лицо, которому передал полученное право на концессию. Уставный капитал составил 1 млн рублей, разделенный на 4000 акций по 250 руб. Основными акционерами стали сам Струве и Лазарь Бродский.
Летом 1891 года ОКГЖД объявила об открытии первых линий конки. Вскоре в Киеве действовало уже четыре маршрута: Европейская гостиница на Царской (Европейской) площади — Крещатик — Большая Васильковская; Александровская (Контрактовая) площадь — Кирилловская (Фрунзе); Крещатик — Львовская площадь; Крещатик — Кадетское шоссе (Воздухофлотский проспект). Маршруты разбивались на тарифные участки. Плата за каждый участок составляла: 5 коп. — за первый и по 3 коп. — за каждый последующий. Для учеников, студентов и солдат действовал льготный тариф — 3 коп.
Первый год оставил предпринимателей в значительных убытках. Одна только линия Царская площадь — Большая Васильковская позволила покрыть себестоимость эксплуатации (валовой доход — 158 997 руб., расход — 142 538 руб.). На крутых киевских улицах лошади сильно уставали, приходилось их часто менять. В среднем на один вагон конного трамвая в день приходилось по 10 лошадей.
Электрический разряд
С февраля 1892 года Струве на наиболее убыточных линиях заменил гужевую силу на локомобили (паровая тяга), что отнюдь не сняло проблемы высокой себестоимости. Ориентировавшийся в последних мировых технических новинках, Струве знал, что электрический трамвай уже использовался в Германии и Франции, где его внедрение пролоббировала немецкая фирма Siemens.
Ввести новинку в Киеве оказалось достаточно сложно. Согласно контракту между Струве и управой, на городских железных дорогах могли использоваться только два вида тяги: конная и паровая. Для применения иных технологий требовалось разрешение городской Думы, которое, учитывая инертность местных бюрократов, пришлось бы ждать долгое время. Струве апеллировал к следующему факту: без использования электромоторов невозможно организовать оговоренное в договоре движение по крутому Александровскому (Владимирскому) спуску, соединявшему Подол с верхней частью города. Дума разделилась на две группировки: лоббисты во главе с Бродским и противники, имеющие долю в конных заводах, поставляющих тягловую силу для ОКГЖД.
Наконец, разрешение на обустройство пробного участка электрического трамвая от Царской до Александровской (Контрактовой) площади было получено. С 1 июня 1892 года началось регулярное пассажирское движение. Кстати, в этом плане губернский Киев обошел столицы — Санкт-Петербург и Москву, где конку заменили электрической тягой только в 1907 и 1899 годах.
Первая линия электрического трамвая принесла ОКГЖД в 1893 году прибыль 18 436 руб., в то время как все остальные маршруты вместе взятые — 4 517 руб. Общество увеличило уставный капитал до 1,5 млн и инвестировало средства в электрификацию конки. К 1895 году все линии были переведены на электрическую тягу.
Предприятие продолжило расширять сеть трамвайных маршрутов. В апреле 1898 года ОКГЖД и городская управа подписали дополнительный договор, по которому Обществу разрешалось провести вторую трамвайную колею по наиболее прибыльному маршруту между Царской и Александровской площадями. Взамен правление согласилось построить (1900 год) трамвайную линию в Пущу-Водицу, дачный поселок киевлян среднего достатка.
К 1913 году в Киеве успешно функционировало 20 линий, принадлежащих ОКГЖД. Существовало и несколько отдельных пригородных трамвайных предприятий: святошинский (принадлежал немецкому АО «Ломайер и Ко»), демиевский (сфера влияния Давида Марголина).
Бельгийский фронт
Иностранные инвесторы охотно вкладывали капиталы в транспортную инфраструктуру городов Российской империи. Больше других в этом сегменте преуспевали бельгийские компании. Так, в 1879 году в Одессе было создано ЗАО «Одесская конно-железная дорога» (основной акционер — АО Les Tramways d’Odessa). К 1913 году практически во всех крупнейших городах империи, включая Москву и Санкт-Петербург, трамвайные предприятия контролировались из Бельгии специально созданными АО, ценные бумаги которых неплохо котировались на европейских биржах.
Ниша киевского городского транспорта также привлекала иностранных капиталистов в первую очередь за счет уже существующей разветвленной сети. Долгое время хозяева ОКГЖД отбивались от предложений бельгийских инвесторов относительно продажи прибыльного и перспективного предприятия. Чистая прибыль на 1896 год составляла 192,5 тыс. руб., к тому же с каждым годом доходность бизнеса возрастала. Только в 1904-1905 годах, после смерти основного владельца Лазаря Бродского (70% акций), его наследники продали долю в бизнесе бельгийскому АО «Киевские трамваи» (АО Les Tramways de Kieff). Цена сделки так и осталась коммерческой тайной. По воспоминаниям киевского «пароходного» короля Давида Марголина, обладавшего собственной долей в ОКГЖД, «теперешние акционеры очень дорого заплатили за акции». Династия Бродских оставила за собой небольшой пакет акций, сосредоточенный в руках Макса Бродского (занимавшегося, главным образом, пивным и машиностроительным бизнесом).
Новые владельцы также вложили немалые средства в развитие трамвайного сообщения в Киеве. На 1908 год уставный капитал составлял уже 5 млн руб., в 1913 г. — 8 млн руб. Обновился трамвайный парк, были куплены лучшие по тем временам немецкие вагоны и «пульманы» (завод Гербрандта, нюрнбергские предприятия). Более 1,1 млн руб. было вложено в строительство и оборудование центральной дизель-моторной электростанции возле Александровского спуска (Набережное шоссе, 2). Себестоимость генерируемой энергии — 1,8 коп. за кВтч — была значительно ниже тарифа в 5 коп., который установил городской монополист ЗАО «Киевское электрическое общество» (КЭО). В 1913 году ОКГЖД вообще отказалось от услуг КЭО, нарушив подписанный долгосрочный договор. В результате началось длительное разбирательство в хозяйственном суде.
Инвестиции окупились с лихвой. Наиболее успешным для бельгийских акционеров стал 1913 год, ознаменовавшийся проведением Всероссийской торгово-промышленной выставки (май — октябрь). Обилие иногородних посетителей выставки увеличило количество пассажиров в два раза. И это, конечно, отразилось на доходности общественного транспорта. Валовой доход ОКГЖД составил 3, 8 млн руб., чистая прибыль — 1,6 млн руб.
Дело рук судейских
В Российской империи свободно дышали лишь инвесторы, имевшие мощное лобби в правительственных кругах или, если размах предприятия был поменьше, связи на муниципальном уровне. Остальные иностранные капиталисты в любой момент могли подвергнуться экономическим репрессиям.
Бельгийские частные банки и бизнесмены, инвестировавшие в киевский трамвай, не могли составить стратегический план развития предприятия, зная о приближающемся сроке перехода фирмы в муниципальную собственность. Позиция же Киевской думы постоянно менялась: от лояльности к инвесторам, развивающим городскую инфраструктуру, до угроз избавить Киев от зарубежных эксплуатаров.
В 1908 году глава правления ОКГЖД Давид Марголин, имевший неплохие связи в киевской власти, от имени бельгийских акционеров предложил городу «один миллион рублей за отказ... от права выкупа с принятием Обществом на себя обязательства по сооружению новых линий». Переговоры проходили при посредничестве близкого к бизнес-структурам Марголина главы железнодорожной комиссии городской управы Рутенберга. Попытки достичь консенсуса сошли на нет из-за непомерных аппетитов думцев. Не помогло и увеличение суммы отступного до 5 млн рублей.
Постановление городской Думы от 12 сентября 1912 года, все же принявшей решение выкупить трамвай в январе 1915 года, положило начало негласной войне между городской киевской управой и ОКГЖД, которая заметно отразилась на состоянии самого предприятия. В случае досрочного прекращения действия контракта, город обязался выплатить концессионерам сумму, равную десятикратному чистому доходу за последние 5 лет до момента выкупа.
Бельгийские инвесторы постарались за оставшиеся несколько лет максимально увеличить доходность. В ход шли все средства — сведение к минимуму амортизационных затрат, двойная бухгалтерия, экономия на выплатах зарплат и премиальных. ОКГЖД отказалось от любых инвестиций в расширение или модернизацию трамвайного парка. Вагоны более не заказывались за границей, а собирались в собственных мастерских. В свою очередь, городская власть методично применяла к Обществу штрафные санкции (сбой в расписании движения, переполненные вагоны, разбитые стекла и потертые сиденья — за все это бельгийцев карали рублем).
В киевском городском бюджете каждая копейка была на счету, что, однако, не мешало гласным планировать многомиллионные расходы: кроме трамвая, выкупить еще и городские энергосистемы у немецких инвесторов. В поисках денежных средств для реализации своих грандиозных идей городская Дума обратилась все к тем же иностранным капиталистам. В 1914 году на Лондонской фондовой бирже был размещен 5% трамвайный заем на сумму 25 млн руб. со сроком погашения 49 лет. Западные бизнесмены, еще уверенные в стабильности российской экономики, достаточно быстро приобрели облигаций на 8 млн руб.
В июне 1914 года Бюро по подготовке выкупа трамвая, возглавляемое профессором КПИ Дубелиром, постаралось провести проверку технического состояния активов ОКГЖД. Однако правление ЗАО категорически отказалось пускать аудиторов на территорию трамвайных парков (Лукьяновского, Васильковского) и электростанций. Дело дошло до силового противостояния между охраной ОКГЖД и городскими чиновниками.
Власти обратились за помощью к городскому полицмейстеру и военному генерал-губернатору Трепову. В то же время правление ОКГЖД попыталось привлечь к конфликту внимание дипломатов. Бельгийский консул Яков Гретер, один из акционеров общества (он же владелец крупного киевского машиностроительного завода Гретера и Криванека — ныне завод «Большевик»), ходатайствовал во все властные инстанции (вплоть до Кабинета Министров) о прекращении осмотров предприятия до конца войны. Просьбы о пролонгации остались без ответа.
Городская финансовая комиссия высчитала сумму выкупа в 7,6 млн руб., правление ОКГЖД настаивало на достаточно завышенной цифре — 21 млн руб., отказавшись передать предприятие за меньшие деньги. Суть разногласий заключалась в определении означенного в контракте термина «чистый доход», который город трактовал как «чистую прибыль». Дело дошло до суда. В 1915 году городская управа подала иск против инвесторов с целью признания затребованной ЗАО суммы несоответствующей реалиям, а также настаивало на выплате 700 тыс. руб. компенсации для будущих амортизационных расходов. Бельгийцы привлекли лучших российских юристов — Максима Винавера (крупнейший специалист по хозяйственному праву, депутат первой Госдумы), Александра Гольденвейзера (глава киевской адвокатуры), — «вытянувших» сложный процесс в пользу ответчика. Решение, вынесенное Киевским окружным судом в мае 1917 года, явно благоволило к инвесторам, определив сумму выкупа — 12 млн руб., компенсацию — 143 тыс. руб.
Вскоре владельцы ОКГЖД, испуганные революционными событиями в Российской империи, предложили городу компромиссное решение — 11 млн руб. Бельгийцы, понимавшие, что в условиях царившей смуты могут потерять все активы, соглашались только на наличные. Проект окончательного договора так и остался неподписанным, поскольку инвесторы в последний момент еле успели унести ноги из Киева. Весной 1918 года трамвайное предприятие, пребывающее в долговой яме (2 млн руб.), перешло в городскую собственность.
Омнибус из Парижа, конка — из Балтимора Первый общественный транспорт появился в Париже в 1820-х годах. На 1861 год в городе насчитывалось 550 омнибусов, перевозивших ежегодно до 79 млн человек. Вскоре открылись омнибусные маршруты и в других передовых столицах — Лондоне (1829), Санкт-Петербурге (1830).
Европейцы развивали, как им казалось, перспективный омнибусный сегмент, а в США прозорливые местные предприятия инвестировали в инновационную конку — железную дорогу на конной тяге. Первые в мире городские железные дороги (конка) возвели в Балтиморе (1828), Нью-Йорке (1832), Новом Орлеане(1834). Достаточно быстро новый вид транспорта за счет высокой рентабельности вытеснил омнибусы с улиц американских городов.
В Российской империи конка появилась в Санкт-Петербурге (1860) и Москве (1874). На территории современной Украины — в Одессе (1880).
Дорогие льготники Хозяева ОКГЖД льготников не жаловали. Городская управа долго договаривалась о предоставлении бесплатного проезда в общественном транспорте хотя бы для части служащих. В 1911 году вопрос был решен подписанием особого договора между городом и правлением ЗАО о предоставлении ежегодных 420 абонентских билетов сотрудникам киевской администрации.
Правление ОКГЖД не настаивало на компенсации стоимости проездных (50 руб. каждый) из муниципального бюджета. В договоре, составленным юристами ЗАО, значился более любопытный вариант: «При выкупе г. Киевом предприятия трамвая сумма стоимости выданных билетов... должна быть возмещена Обществу в десятикратном размере». Остается только гадать, что побудило Думу утвердить подобные предложения.
Льготные абонементы часто распределялись по блату, что вызывало недовольство обделенных. «Получив сведения, — писал городскому голове председатель железнодорожной комиссии Рутенберг, — что списки на выдачу служащим в Городском общественном управлении билетов для бесплатного проезда в городском трамвае составлены отчасти по личным указаниям... я снимаю с себя всякую ответственность за вышеупомянутые списки».
Несмотря на то что билеты выдавались именные, с наклеенной фотографией счастливого обладателя, служащие управы часто давали попользоваться «шаровым» проездом друзьям и знакомым. Подобная щедрость могла вылиться в копейку. Изъятые трамвайными контролерами у псевдольготников проездные, согласно указаниям правления ОКГЖД, не возвращались настоящим владельцам.
Сахар Бродских
24 сентября 1904 года сотни киевлян разных вероисповеданий пришли к хоральной синагоге на углу Малой Васильковской и Рогнединской, чтобы проститься с Лазарем Израилевичем Бродским. С его смертью оборвалась одна из самых мощных ветвей известного рода сахарозаводчиков и филантропов. Его имя было настолько известно, что даже вошло в пословицу времен Гражданской войны: «Сахар — Бродского, чай — Высоцкого, Россия — Троцкого».
 |
| Лазарь Израилевич Бродский |
Из энциклопедии Брокгауза и Эфрона следует, что Меир был правнуком Александра Шора — раввина, жившего в конце XVII века в Жолкве. Именно Меир Бродский и стал основателем династии сахарозаводчиков.
У Меира Бродского и его жены Мириам было пятеро сыновей — Абрам, Зельман, Исаак, Израиль и Иосиф. Они не надолго задержались в Златополе, хотя пожертвовали немалые суммы на ставшее второй родиной местечко.
Так, в 1855 году Абрам выстроил в Златополе каменное здание для больницы на 40 коек и обеспечил ее содержание, а Израиль основал приют для бедных стариков и пожертвовал для него имение в Бобринецком уезде с полутора тысячами десятин земли, дававшее более 3 тысяч рублей годового дохода. Абрам Бродский покинул Златополь в 1858 году и перебрался сначала в Петербург, став царскосельским купцом 1-й гильдии, а затем — в Одессу.
Здесь же с женой Хаей, четырьмя сыновьями и тремя дочерьми с 1860 года жил и Израиль, ставший наиболее успешным отпрыском Меира Шора. В декабре 1865-го он подал прошение о причислении его из одесских купцов в киевские. Отметим, что до 1858 года правом жительства в Киеве пользовались лишь евреи — купцы 1-й гильдии, то есть воротилы, сколотившие 100-тысячное состояние. Остальным дозволялось находиться в городе не более трех дней, за исключением времени проведения ярмарок, и в специальных местах.
Таким образом, уже с первых дней своего пребывания в Киеве Израиль Бродский стал одним из самых влиятельных предпринимателей губернии. К слову, в свое время его стартовый капитал составлял всего 40 тысяч рублей, полученных при разделе отцовского наследства.
 |
| Фото Виктора СКРЯБИНА: Бесарабский крытый рынок, построенный на средства Лазарь Бродского |
Свой первый сахарорафинадный завод 23-летний Израиль Бродский основал в 1846 году в селе Лебедин, неподалеку от Златополя, в восьми верстах от будущей станции Шпола. Его компаньоном был владелец окрестных земель Петр Лопухин, внучатый племянник светлейшего князя Потемкина.
Восемь лет они управляли заводом вместе, а затем производство перешло в полную собственность Бродского. Со временем он основал Одесский, приобрел Кагарлыкский и Корюковский, взял в долгосрочную аренду Райгородский и возглавил Томашевский сахарные заводы. Известный политик и общественный деятель Сергей Витте, хорошо знавший Израиля Бродского, впоследствии писал о нем: «Это был на вид очень почтенный старик, напоминавший собою по наружности библейского патриарха. Он был чрезвычайный богач. Мне приходилось с ним неоднократно разговаривать, вести чисто деловые беседы, и всегда он производил на меня впечатление человека замечательно умного, но почти совсем необразованного».
Преуспели в семейном бизнесе и сыновья Израиля — Лазарь и Лев. В начале 1900-х годов они руководили уже шестью акционерными товариществами, в состав которых входили 10 свеклосахарных и 3 рафинадных завода в Киевской, Черниговской, Полтавской, Одесской, Подольской и Курской губерниях. Интересно, что братья унаследовали от отца не только коммерческий дар, но и чуткость к общественным потребностям.
Отец Политеха
О необходимости учреждения в Киеве высшего технического учебного заведения говорили перед каждыми выборами в городскую думу. «Отцы города» неоднократно клялись, что приложат все усилия к решению вопроса, но обещаний не выполняли.
1 октября 1896 года в Киев приехал министр финансов империи Сергей Витте. Некоторое время спустя к нему явилась делегация во главе с городским головой Сольским и попросила содействия в создании Политеха. До перевода в Петербург министр жил в Киеве (где и познакомился с Израилем Бродским) и хорошо знал потребности края. Он принял ходатаев приветливо и заверил их, что правительство поддержит любые конструктивные начинания в таком направлении.
В то время, когда высокий гость посетил Киев, сахарная промышленность России переживала тяжелый кризис. Существовавшая в то время монопольная организация, именовавшаяся Сахарным синдикатом, прекратила вывозить излишки товара за границу, и владельцы сахарных заводов почувствовали себя неуверенно: цены на внутреннем рынке поползли вниз, угрожая банкротством.
Неудивительно, что представители промышленников подали министру петицию, в которой просили отрегулировать производство сахара гарантированной правительственной нормировкой. В ответ на благосклонное отношение правительства к их просьбе, они выразили готовность сделать пожертвование на общественные нужды — например, на какое-либо научное учреждение.
Петербург ходатайство удовлетворил: министерством финансов были утверждены соответствующие нормы по сахару, а его производители решили выполнить обещанное. Они собрались на квартире у Лазаря Бродского, пригласили профессоров университета имени Святого Владимира, инженеров управления Юго-Западных железных дорог, а также представителей технического и сельскохозяйственного обществ.
По замыслу создателей, будущий Политехнический институт должен был иметь четыре отделения: механическое, инженерное, химическое, агрономическое, и готовить специалистов-технологов для крупных промышленных предприятий. Строился киевский Политех на средства все тех же промышленников. Наибольшую сумму пожертвовал Лазарь Бродский.
Последний подарок
В своем завещании Лазарь Бродский отписал городу 500 тысяч рублей — для строительства крытого рынка. Впрочем, деньги передавались при одном условии — из доходов рынка город должен был ежегодно отчислять 22,5 тысячи на содержание Бактериологического института, детского отделения Еврейской больницы, двухклассного училища имени Бродского и других благотворительных учреждений. Правда, первое время власти отказывались брать деньги — опасались, что возьмут на себя обязательства, а дохода не будет.
Выход из ситуации предложили душеприказчики Бродского: город выпускает облигации 4,5-процентного займа, их покупают наследники Лазаря Израилевича, а благотворительные выплаты идут как проценты по займу. Когда рынок заработает, на его доходы выпускаются облигации, и наследники приобретают новые ценные бумаги, с которых будет формироваться оговоренная субсидия. Такой вариант думе подошел, и она сняла возражения.
Другой бизнес
Лазарь Бродский делал деньги не только на сахаре: кроме всего прочего он был членом совета Санкт-Петербургского международного коммерческого банка, учредителем и председателем правления Второго Пароходного общества по Днепру и его притокам, директором Киевского общества водоснабжения, директором-распорядителем Общества мукомольной паровой мельницы, членом совета Общества взаимного кредита и прочее, прочее, прочее...
Бродский был владельцем или пайщиком Хамовнического пивоваренного завода (Москва), соляных промыслов в районе Одессы, угольных шахт в Екатеринославской губернии, а также владел более чем 35 тысячами десятин земли. К концу жизни о нем говорили как об одном из самых выдающихся предпринимателей Российской Империи.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)