Зарисовки старой Лукьяновки...

История Киева

Киевский Подол затопило. Мутная вода лениво затекает в окна, на ее волнах покачиваются остатки посуды и печные угли. Посреди этого сора восседают в лодках обитатели затопленных домов. Бестолково крутятся, щупают шестами глубину воды, греются от сырости глотками оковитой. Батюшки служат молебны в лодках, привязанных к торчащим над водой пенькам – бывшим столбам церковных ворот. Так было в 1845 году, когда вода в Днепре поднялась на семь метров. Подобные паводки бывали и раньше, но этот год был решающим. Торговцы и ремесленники приднепровской полосы уразумели: пора переселяться повыше. На те надподольские холмы, где когда-то построил себе усадьбу сказочно разбогатевший подольский ремесленник, цехмейстер Лукьян Александро?вич. Жил этот Лукьян во времена казацкие, гетманские; с тех пор от его деревянных хоромов и след простыл. Но все же изрезанное нагорье над Подолом по старой памяти называли: Лукьяновка. И поговаривали, что киевский подвижник св. Феофил прорек: «На этих горах возведет обитель благочестивая царственная жена». Но тогда в это верилось с трудом. Ибо первой большой постройкой на Лукьяновке была... тюрьма. Печальный замок Главный городской острог с величественным названием «Лукьяновский тюремный замок» начал прием невольных посетителей в 1863 году. И уже вскоре изображение Лукьяновской тюрьмы вошло в «джентльменский набор» открыток с достопримечательностями Киева. Нам покажется странной открытка с видом следственного изолятора и надписью «Привет из Киева» – а сто лет назад это было в порядке вещей. Впрочем, тогда и само понятие «Лукьяновская тюрьма» по известности не уступало казематам Шлиссельбурга. Ведь мало найдется киевских революционеров, которые бы не оказались в этом узилище. И когда молодая Леся Украинка из астраханской ссылки писала сестре, что «все-таки краще жити в Астрахані, ніж на Лук'янівці» – намек на темницу был для всех понятен. После Революции тут погибали за веру. Печальный список лукьяновских исповедников огромен, но два имени нельзя не упомянуть. Хмурой осенью 1937 года допросы на Лукьяновке принесли мученический венец митрополиту Киевскому св. Константину (Дьякову). И в те же дни здесь погиб самый, наверное, известный киевский священник, о. Александр Глаголев. В свое время он прославился защитой еврея Бейлиса, обвиненного в ритуальном убийстве. Кроме того, он был духовником семьи Булгаковых, венчал Михаила Булгакова и явился прототипом образа отца Александра в романе «Белая Гвардия». Но в этом доме плача случались и радостные события. Революционерка София Богомолец, арестованная беременной, тут родила сына – будущего великого физиолога Александра Богомольца. Достижениями этого уроженца Лукьяновского замка мы руководствуемся при каждом переливании крови и заживлении переломов. А неподалеку расположенный медицинский университет носит имя Богомольца. В наше время можно каждый день ходить по улице Дегтяревской и не догадываться, что затерянное среди жилой застройки СИЗО №13 является одним из самых трагических мест нашей истории. Наш Монпарнас Странное дело: на Лукьяновке в первые годы ХХ века жила чуть ли не половина писателей, художников и ученых Киева. Лидеры киевской художественной школы – Пимоненко, Менк, Орловский, Мурашко; маститые украинские писатели и будущие русские писатели и философы, выдающиеся биологи и популярные пианисты – что их влекло сюда? Возможно, чуткие души привлекало свежее дыхание сырецких дремучих боров, тогдашнее врастание не только города в лес, но и леса в город. Константин Паустовский с любовью вспоминал неожиданные старые сосны рядом с вполне городскими особняками. Полярник и физик Отто Шмидт часто вспоминал трамвайную линию, проведенную в Репьяховом яру по настоящему горно-лесному серпантину – эти места были известны под романтическим именем «Киевской Швейцарии». Николай Ушаков в своем дворе обрел речку Сетомль, которой при нем уже несколько веков не было, но в которой когда-то Ярослав Мудрый потопил орду печенегов. А может, творческие сердца манил потрясающий вид на Подол с лукьяновских обрывов? За идиллическими хатами вдруг открывается неожиданная горная высь; а над ней пышные облака, малиновые и вишневые закаты; а под ней россыпь подольских домиков, днепровские разливы и бесконечные леса. Тут и в наше время хочется рисовать, слагать стихи или молиться. Неспроста, живя на Гоголевской, киевский марксист Николай Бердяев становится религиозным философом. Учившийся в этом же районе гимназист Валентин Войно-Ясенецкий (свт. Лука) решает вначале стать художником, а затем приходит к идее спасения людей от страданий через медицину. Киево-Покровский монастырь Парализованная великая княгиня Александра (игумения Анастасия) в 1889 году на лукьяновских кручах основала обитель-лечебницу – так сбылось пророчество старца Феофила. Уже вскоре Покровский монастырь был не только одним из крупнейших (более 700 инокинь и послушниц), но и являлся самым оснащенным в регионе медицинским центром. Многие сестры монастыря, пережившие революцию, пополнили ряды исповедниц и мучениц. А стараниями игумении Архелаи (Савельевой) изувеченный монастырь пережил второе рождение в годы Великой Отечественной войны; тогда в его стенах и подвалах сотни киевлян укрылись от немецкой каторги и расстрела. На одном из здешних обрывов мудрые зодчие ХІХ века возвели Киевскую духовную семинарию. И не менее, символично, что в ХХ веке в ее стены вселилась Украинская академия искусств. Так, по-киевски, своеобразно сбылась мечта Александра Мурашко (первого украинского художника, признанного в Европе), который вынашивал идею устроить общину художников на Лукьяновке. Сам же Мурашко летним вечером 1919 года был застрелен в спину неизвестными в двадцати шагах от своего дома. Но в те же месяцы в семинаристском доме советская власть учредила Дом искусств и поселила тут композиторов Леонтовича и Стеценко, неподалеку обрела место жительства и старая писательница Олена Пчилка (чья дочь так не хотела «жити на Лук'янівці»!), писатель Степан Васильченко и многие другие творцы нашей культуры. Тогда же в Дегтяревской богадельне (доме престарелых на Лукьяновке) скончался всеми оставленный житель этого района Иван Нечуй-Левицкий. Под склоном Лукьяновки происходила большая часть действия его комедии «На Кожемяках» – мы знаем ее в постановке Михаила Старицкого под названием «За двумя зайцами». А облачные виды, открывающиеся со склонов его района, стали рефреном целого романа, который так и называется: «Тучи». Наш Петергоф Усадьба на краю Репьяхова яра и заброшенный пейзажный парк при ней теперь известны только ученым-врачам, посвятившим себя проблемам родов и женским болезням. Но полвека назад это место на немецких штабных картах обозначалось особым флажком. Здесь была резиденция первых людей советской Украины. В страшные 1930-е годы лукьяновскую тишь обживал глава НКВД Украины Всеволод Балицкий. На его совести не только массовые репрессии и разрушение тысяч храмов и других памятников архитектуры (в том числе обеих церквей Лукьяновки). В голодные годы он обманным путем воспользовался бюджетом республики для дорогой реконструкции особняков и парка в своем киевском имении. Так появилась резиденция с многочисленными озерцами, мостиками, аллеями и беседками. После войны в усадьбе поселился со своей семьей Никита Хрущев, тогдашний лидер советской Украины. Будучи любителем технических новшеств, записал на магнитофон пение лукьяновских соловьев и слушал ее впоследствии в Москве. В этом доме скончалась мать Хрущева, по происхождению украинская крестьянка: похоронена Ксеня Хрущева неподалеку, на Лукьяновском кладбище. После отъезда Хрущева в резиденции последовательно проживали главы советской Украины вплоть до Петра Шелеста. Наш Лычаков Киевская телебашня стоит посреди кладбищ. Вонзенную в облака иглу с двух сторон окружают сотни разнообразнейших крестов, каменных ангелов и монументов – Лукьяновское гражданское и военное кладбища. А с третьей стороны простирается бесконечное зеленое провалье Бабьего Яра: самой большой братской могилы в мире. На этих погостах покоится более 200 тысяч тел – население крупного областного центра. В других городах (Львов, Севастополь, Петербург) старые светские кладбища – популярнейшие объекты экскурсий и медитаций. Однако в Киеве такой традиции нет. А между тем, всего несколько минут ходьбы от шумной станции метро «Дорогожичи» – и вас окружает необыкновенная духовная атмосфера Лукьяновского кладбища. Красота скульптур, строгость крестов и... множество известных личностей. Вот перед нами могила Петра Нестерова – выдающегося киевского летчика. На заре авиационного дела в 1913 году он первым в мире совершил в воздухе над Оболонью фигуру высшего пилотажа «мертвая петля». А через год он совершил и первый в мире воздушный таран, сбив ценой своей жизни самолет противника. Рядом с могилой Нестерова можно увидеть надгробие еще одному пилоту: «Легендарный витязь неба Крутень Евграф Николаевич». Правда, настоящая могила изобретателя русской истребительной авиации Евграфа Крутеня находится в Выдубицком монастыре. А на Лукьяновском кладбище по ошибке перезахоронили другого пилота. Зато теперь два друга-киевлянина соседствуют памятниками бок о бок. Военлетчики окружены выдающимися врачами и физиологами. Основатели целых фундаментальных разделов науки – Стражеско, Образцов, Лурье, Писемский, Виноградов; академики, профессора, педагоги. Разнообразные стелы и бюсты на могилах известнейших геологов, биологов, археологов. Печальные ангелы обнимают кресты и стоят под башенками, охраняя покой художников и архитекторов. Постаменты со следами крестов, сбитых безбожниками, – могила главнокомандующего российской армии генерала Духонина. Высокие кресты из простой некрашеной древесины над священниками, игумениями, епископами. Алтарный каменный престол с крестом, обвитым колючей проволокой, – святыня Лукьяновского кладбища, мощи священномученика Константина, митрополита Киевского. Деревья, птицы, возвышающий душу покой. А посреди него – красивый, словно игрушечный, храм Новомучеников и Исповедников Российских, множество из которых вокруг этого храма и покоятся. Молитвенная, поэтическая, романтическая Лукьяновка сейчас, казалось бы, иная. Район заводской, жилой, офисный. Дороги страшно переполнены транспортом. Но все же кое-где во дворах, на кручах, в скверах и парках до сих пор витает дух старой доброй Лукьяновки.

Олег Кочевых журнал "Отрок"

От "босяцкого" магазина до кинотеатра "Коммунар"!

История Киева (Дмитриевская, Евбаз, Галицкая площадь)

---

Негромкая дата. 150 лет тому назад возникла улица Дмитриевская. Без переименований не обошлось! Возникнув под именем Дмитриевская, берущая свое начало с площади Перемоги, успешно сохраняла свое название до 1939 года и вновь вернула его в 1993 году. Полагают, что названа улица в честь киевского купца А.Дмитриева, который во второй половине ХVІІ века поставлял из Киева в Москву не только товары местного производства (зерно, грецкие орехи, яблоки и т.д.), но и ткани, ювелирные изделия, оружие и другие товары, приобретенные им в европейских странах. Проживал Дмитриев как раз в районе нынешней улицы, названной его именем. А вот в период 1939-1993 г.г. улица называлась именем Менжинского Вячеслава Рудольфовича (1874- 1934 г.г.)- советского государственного и партийного деятеля. Интересно, что во время немецкой оккупации (1941-1943 г.г.) улица носила имя украинского писателя Василя Стефаника. ХХ век- время перемен! Начинается улица с бывшей Галицкой площади. Раньше здесь "гудел" одноименный базар, названный впоследствии Еврейским (в дореволюционное время властями здесь было установлено одно из мест компактного поселения евреев) или коротко Евбазом. Сейчас здесь находится киевский цирк. До 50-х годов прошлого века по Дмитриевской,2 находился очень красивый дом с мансардой, построенный в стиле венского ренессанса. На первом этаже здесь был комиссионный магазин и аптека с французской надписью "PHARMACIE" (наверное для интуристов). Это была аптека имени Т.Г.Шевченко. Когда-то здесь находилась Железная церковь (Церковь Иоанна Златоустого), которая успешно пережила пожар 1884 года, однако после перевода в 1934 году столицы Украины из Харькова в Киев была снесена, впрочем как и многие другие церкви в то время. На первом этаже дома по Дмитриевской,1 ранее принадлежавшнго жене полковника Вере Колядко, в разгар Первой мировой войны (в мае 1916 года) был оборудован "малый театр миниатюр" с зрительным залом на 91 место. А вот после 1918 года здесь уже был кинозал , который вскоре переоборудовали уже под продовольственный магазин, прозванный в народе "босяцким" (сказалась по-видимому близость Евбаза). Этот магазин просуществовал до 70-х годов прошлого века. Сейчас здесь акционерное товарищество "Кий Авиа". В послевоенное время в этих местах, в подвалах близлежащих домов с проходными двориками, находились места воровских малин, где нажодили себе пристанище уркаганы, залетные, блатные… Однажды милиция делала здесь крупную облаву. Однако проникнув в подвал, милиционеры сами оказались в ловушке. Бандиты выбрались из подвала через люк, выходящий в одну из квартир на первом этаже, а затем сами захлопнули вход в подвал снаружи здания огромным амбарным замком. Заканчивается Дмитриевская улица на Лукьяновской площади. Дома на улице преимущественно 2х-3х этажные и являются типичной постройкой конца ХІХ века. Стены домов оформлены пилястрами с рустовкой, в интерьере многих зданий использовано художественное литье. Оригинальны рисунки оград, детали ворот и калиток. В районе пересечения с улицей Павловской находился колбасный цех бывшей фабрики Карла Бульона. Здесь же на пятачке работали пользующиеся огромной популярностью рыбный, мясной и овощной магазины. И сегодня в проходных двориках под тенистыми ореховыми деревьями пенсионеры играют в домино. На трамвае до "Коммунара"! По улице сегодня, к счастью, еще сохранилось движение трамваев. На остановках, правда, уже другой дизайн табличек. В 50-е годы висели таблички желтого цвета. Сверху на них по-украински писалось название остановки, а снизу табличка под заголовком: " Інтервал руху в хвилинах по годинах дня". А вот на пересечении с улицей Воровского рядом с магазином "Мясо" находился ящик с песком, которым посыпали трамвайные рельсы во время "юзовки". В середине прошлого века по улице ходили трамваи: № 4 от Софийской площади до Кабельного завода, № 9 от Контрактовой площади до завода имени Дзержинского, № 13 от Контрактовой площади до Вокзала, № 15 от Львовской площади до Автогенного завода, № 25 от Вокзала до Пущи-Водицы. Сейчас трамвайные линии сняты с улиц Воровского и Павловской. Наконец, минуя здание почты на пересечении с Полтавской улицей, трамвай Доезжает до кинотеатра "Коммунар". Экономя три копейки на трамвайном билете сотни детей из близлежащих районов каждое воскресенье спешили сюда на десятикопеечные детские сеансы. Ведь на сэкономленные копейки перед сеансом можно было купить не водянистое молочное мороженое за 9 копеек, а вкуснейший пломбир с кремовыми розочками в вафельном стаканчике или шоколадное "Эскимо" в блестящей серебряной фольге. Сегодня на месте любимого когда-то детворой "Коммунара" построен кинодворец "Киевская Русь". Но почему же тогда с ностальгической грустью вспоминается тот старый кинотеатр, в Большом зале которого подпорные колоны мешали просмотру фильма, закрывая собой часть экрана! И в Малом зале плохо было смотреть фильмы, ведь не был выполнен подъем пола, и кресла стояли не "ромбиком" для удобства просмотра, а спинками оно за другим. Анекдот с Дмитриевской: К местному жителю подходит приезжий и спрашивает: - Извините, пожалуйста, Вы не знаете где Дмитриевская? - Я?! Я не знаю где Дмитриевская?! Это я не знаю! Да пошел ты к черту! Я не знаю где Дмитриевская!!! 

   

© Виталий Баканов

Киев – эпоха 60-х

---

В 60-е годы, если кто впервые подъезжал поездом к Киеву с северного направления, то был неожиданно удивлен и восхищен тем, что... ...оказывается, за этими цветущими, историческими склонами на правом берегу Днепра скрывается огромный, красивейший город! За последние лет шестьдесят Киев с полумиллионного населения вырос до четырех миллионов, то есть почти в десять раз! Если в 60-е годы город вырос троекратно за счет наплыва сельского населения, ранее отпущенного «вольной» Хрущева и расселенного вскоре в новые дома, прозванные «хрущевками», то уже в конце 90-х город разбух от стихийной, полулегальной рабочей силы со всех регионов (как город «хлебный» Ташкент в 40-е). Если первая волна характеризовалась промышленным бумом советской экономики, то вторая волна была связана с патологическим кризисом чуть ли не всего сущего, когда ежедневный приток рабочей силы с пригородов в 140 тысяч человек сливался с десятками тысяч новых «остарбайтеров» отовсюду, чтобы обслуживать и обустраивать мегаполис с его дачно-развлекательным комплексом. С начала 60-х годов наши люди начинали жить значительно лучше, чем за все время до того. Однако стоит отметить, что в эти же годы в Европе, например в Швеции, Франции, особенно в Италии, было еще очень много нищеты, чего у нас уже тогда не было. Это потом, в 70-е годы Запад вырвался вперед благодаря «чуткому» руководству в лице деградировавшего генсека Брежнева со своим культом «военщины» и разбазаривания средств, так тяжело заработанных народом в 50-е годы. Тогда, в 60-е, в магазинах были высококачественные продукты. Тогдашний ГОСТ и всеохватывающий контроль всяческих органов обеспечивали настоящие хлеб, сливочное масло, колбасы, пиво, соки, конфеты и мороженое для детей, а не теперешний фальсификат. В столовых был бесплатный хлеб, горчица, соль, перец; в школах, детсадах было почти бесплатное питание. В летнее время детям, в целом, был обеспечен отдых в пионерлагерях в лесной зоне города. Цены на продукты, можно сказать, были смешные, хотя зарплата у большинства людей была и невысокая (от 60 до 120 рублей), однако питание было легкодоступным и качественным. В начале 60-х, как эксперимент, в троллейбусах применялось самообилечивание, когда пассажир сам бросал монеты в кассу, отрывал билет на полном доверии. И зарплату на многих крупных предприятиях работники получали сами, беря ее с пачки денег на общем столе с ведомостью, – также на полном доверии. Появились первые магазины-самообслуживания, где автоматы за жетоны подавали бутерброды и кондитерские изделия, и такие теперь уже забытые «жулики», «марципаны», «сдоба»... На остановках троллейбуса люди стояли строго в очередь на заднюю площадку, и никто не смел забегать наперед. Дети любили ездить на «колбасе», цепляясь сзади трамвая или троллейбуса и спрыгивая на ходу. Киев был очень интернациональным и демократичным городом (хотя Одесса была более). Украинцы, русские, евреи, поляки, белорусы, молдаване и цыгане жили дружно, но не без нюансов. Например, грузины и прибалты шли за иностранцев, за их непохожесть и специфику. Грузины – за свою «цитрусовую» обеспеченность, латыши – за их «малую» Европу с городом Рига, тогдашней законодательницей мод в СССР наряду с Москвой и Ленинградом. У каждой национальности были и свои прозвища: у грузин – «кацо», у россиян – «кацап», у белорусов – «бульбаши», у молдаван – «мамалыжник», у евреев – «маланец», «парижанин». Тех, кто из села, называли «черти». Очень распространено было слово «жлоб» (да и по сей день). Если в каком-то давнем его начале оно носило оттенок происхождения, то позже оно стало нарицательным за соответствующие качества. Некоторый шовинизм и пренебрежение коренных киевлян все же компенсировалось их исконно славянской добротой, дружелюбностью и юмором типа одесского, с еврейским смаком. Подтверждение тому – совместные застолья, дружбы, браки, работа, увлечения (особенно рыбалка). Потому что, в основном, все жили одинаково, и делить было нечего. Все эти нюансы были характерны всегда и для всего мира. В Европе, например, французы насмешливы к немцам и бельгийцам, бельгийцы к фламандцам и фландрийцам, испанцы к каталонцам, в Канаде Квебек к англичанам, даже у американских штатов свои клички, а в России – «челдоны», «чухонцы», «чурки», «пермяк соленые уши» и известный «лимита», московский шовинизм к остальной части своей страны. Такова природа Homо S. В те же годы в Киеве пошла другая волна – лавина иностранцев, но уже чужеземцев: негры, а позднее арабы. Недальновидная политика Политбюро открыла страну чуждым и специфичным народам. Эта лавина, наряду с учебой в лучших вузах страны, принесла чуждый менталитет с эротикой в традиционные славянские отношения между мужчиной и женщиной. Они искушали наших девушек «шмотками», купленными по ходу в Европе на барахолках, а ввоз пластинок и записей модной рок-музыки развращал и сбивал с толку множество самобытных вокально-инструментальных ансамблей (ВИА), у многих из которых были свои талантливые направления, произведения и успех. Также стоит отметить и бурную «гендлевую» деятельность поляков из братского соцлагеря, которые, также ввозя нам «шмотки», вывозили взамен высокопробные золотые изделия и бриллианты (с нашими смешными ценами: золото – 1 г за 5 руб., бриллианты – 1 карат около 300 руб., ожерелье из натурального крупного жемчуга – 400 руб.). Не говоря уже о серебряных и мельхиоровых изделиях, которые позже массово вывозили арабы. Примечательно, но даже наши бабушки тех лет с пенсии покупали внучкам на дни рождения золотые колечки и сережки! А сейчас?! Что уж говорить о представителях власти, номенклатуры, заслуженных деятелях и их покупках и антикварных увлечениях. Вспомнить хотя бы примеры народной артистки Зои Федоровой, снабжавшей балерона Рудольфа Нуриева в Париже исключительно высокораритетными вещами через «окно» в Шереметьево, по связям в КГБ; позже министра МВД Щелокова; Галины Брежневой; морские караваны леса с министерства обороны; замминистра рыбной промышленности с черной икрой за кордон в больших селедочных банках и т.д. и т.п. Хотя следует отметить и «успехи» многих сегодняшних представителей власти, в сравнении с которыми те некоторые были просто дети! Как некоторые руководящие коммунисты и сексотство в КГБ (НКВД) испортили советский народ, так и иностранцы за «шмотки» испортили часть нашей молодежи. В те годы язык общения в Киеве был русский, хотя с характерным «шо», «гы», «о». Разговаривать на украинском очень стеснялись. Только у... ...интеллигенции (тогда она еще была) да потомков мещан произношение было близко к ленинградскому. Украинский язык без ограничений был во всех официальных, публичных сферах. Книжно-журнальной, газетной продукции на украинском языке было в несколько раз больше, чем сейчас. Парадокс! Огромный успех был у театра им. Франко с такими блестящими актерами, как Ужвий, Юра, Бучма, Яковченко, Милютенко, Хвыля, Заднипровский. Яркими с национальным колоритом бывали фильмы киностудии им. Довженко. Что только значит фильм «За двумя зайцами» с непревзойденными Борисовым, Криницыной, Копержинской, Яковченко! Танцевальный ансамбль им. Вирского и Хор им. Веревки соперничали с российскими Моисеева и Пятницкого. В цирке проходили аншлаги: со знаменитым иллюзионистом Кио, дрессировщицей Назаровой с тиграми, клоунами Карандаш и феноменом Енгибаровым, и отчаянным Маяцким с трюком на мотоцикле в раскрывающемся шаре под куполом! Дети в восторге ватагами бегали в цирк, в кино, многие «зайцем». В кинотеатры вечером (за 30 коп.) трудно было попасть на знаменитые американские, французские и итальянские фильмы, такие как «Великолепная семерка», «Фантомас», «Три мушкетера», «Развод по-итальянски», «Рокко и его братья». Да и «Тихий Дон», «Война и Мир», «Хождение по мукам» и «Судьба человека» с не меньшим успехом шли на экранах. Самыми посещаемыми были следующие кинотеатры: «Довженко», «Спутник», «Киев», «Комсомолец Украины», «Коммунар», «Жовтень», «Зірка». Люди интересовались литературными новинками, поэзией, спектаклями. А концерт Высоцкого в 1966 году в КПИ?! Что сказать, была, в целом, большая культура и культурный народ в городе Киеве. Были очень популярны певцы югославской эстрады – Джордже Марьянович и Радмила Караклаич, чешской – Карел Готт и Гелена Вондрачкова, певцы советские – Эдита Пьеха, блистательный Муслим Магомаев, Майя Кристалинская, великолепный цыганский певец Николай Сличенко, киевские – Юрий Гуляев, Дмитрий Гнатюк, Борис Гмыря, джазовые ансамбли Лундстрема и Эдди Рознера… Когда началось массовое увлечение фигурным катанием, то с огромными очередями на выступления прошли «Венский балет на льду», «Праздник на льду» (США). А знаменитая выставка «Средства связи США» в 1963 году с демонстрацией невероятных для нас достижений в телерадиосвязи и, конечно, с массой в штатском от КГБ?! В те годы были открыты: новое здание Цирка, Дворца спорта, первой линии фантастического тогда метро (от ст. «Вокзальная» до ст. «Днипро»). И все это происходило как праздник, в котором участвовали тысячи и тысячи людей – от мала до велика! А официальные праздники, такие как 7 Ноября, 1 Мая и 9 Мая! Когда перед этим красились скамейки в парках, белились деревья и бордюры тротуаров, в воздухе витал особенный, свежий запах краски, что предвещало и уже радовало тысячи и тысячи детей предстоящими вкусностями, сладостями, мороженым, особенно сладкой водой (ситро, лимонад, крюшон). Продавались красные флажки с шариками, а мальчишки в праздничной толпе стреляли с рогатки по шарикам, в восторге от их лопанья. В парках играли духовые оркестры, из громкоговорителей на площадях звучала торжественная музыка. Вечером на площадях люди танцевали под духовые оркестры, а дети бегали между танцующими, играли, веселились вместе со взрослыми. В эти праздники, уже с утра, все собирались у телевизора смотреть грандиозный военный парад, в семьях накрывали праздничные столы, одевались во все чистое, и даже в обновки. Тогда еще были такие старые традиции, как «справить костюм» к праздникам. Дети тех лет запоминали это на всю жизнь. В 1964 году киевляне, в основном молодежь, пристрастились к новому белому крепкому вину, которое нарекли «Биомицин» (по 1 р. 22 коп.). Это действительно было довольно качественное и вкусное недорогое вино, которое стало на несколько лет сопровождать все совместные всевозможные выпивки, свидания и любовь. В те годы киевляне, в основном молодежь, пили вина, несмотря на несметное количество коньяка, веером выставленного в витринах, как и рыбные консервы, но не получавшего одобрения из-за того, что, как определили опытные киевляне, «он пах клопами». А полюбили все и сразу одно – «Біле міцне», так называемый «Биомицин»! Рабочая молодежь тех лет (тогда все работали) очень изрядно потребляла и крепкие вина, которые в огромном и дешевом ассортименте были в магазинах. Вечерами во дворах, парках и подъездах слышались «блатные» песни под гитару, молодежное веселье и, конечно, не редкие драки. Из-за злоупотребления такими часто суррогатными дешевыми винами (из-за них очень многие спивались), типа «Портвейн» и «Вермут», на улицах и в транспорте часто происходили негигиеничные последствия. Быстро вошел в новую закуску при застольях салат «оливье», который успешно заменил старинный знаменитый его величество винегрет! Тогда же еще на некоторых улицах города продавали на разлив белое столовое вино из цистерн на колесах по 30 коп. стакан. Из синих, дымящихся деревянных лотков на колесах продавались горячие пирожки – жареные, коричневые, с хрустящей корочкой и настоящим ливером по 4 коп., да еще с газированной водой с сиропом по 4 коп.! Это яство с удовольствием ели горожане и в обеденный перерыв, выбегая с работы пообедать 3-4 пирожками с газированной водой, за все – 20 коп.! И это действительно было очень своеобразно вкусно и, наверное, самый дешевый обед в мире. Были очень популярны и молочные кафе, где за копейки можно было перекусить горячим молоком, простым кофе с (настоящим!) бубликом или городской булочкой. Не говоря уже о богатом ассортименте таких вкусных хлебобулочных изделий, как «арнаут», «паляница», «бородинский», «сайка», «жулик», «сдоба». Также и кулинарные кафе, где за те же копейки был и горячий бульон в кружках, простые горячие котлеты, шницель, не говоря уже о самых дешевых в мире столовых, пусть и не высокого качества, но кормивших простой народ десятилетиями! В то время киевляне покупали продукты небольшими количествами, обычно после работы: 200-400 г вареной колбасы типа «докторская», отдельная, ветчинно-рубленая или любительская (от 2 р. 10 коп. до 2 р. 80 коп. за 1 кг), масло сливочное (и вологодское) настоящее 100-200 г (по 3 р. 50 коп. за 1 кг)! Никто не покупал впрок, в запас, оптом. Это позже, в семидесятые, постепенно многого стало недоставать, исчезать и появился злополучный дефицит. У киевлян в домашнем меню (кроме знаменитых киевских котлет и киевского торта) преобладали всевозможные борщи, капустняки, рассольники, картошка в разных видах, домашняя лапша, птица, жареная речная рыба, таранка (особенно, если в семье были рыболовы, а таких семей было большинство). Морская рыба была настолько дешевая, что пенсионерки кормили ею своих любимых кошек. На праздники пеклись огромные пироги с вареньем, с узорами, различные пирожки, печенье домашнее, мясное жаркое и, конечно, тоже его величество – «холодец»! Еще все варили варенье – старейшая киевская традиция, начиная со знаменитого на весь мир еще с 18 века «сухого» варенья. Вообще киевляне всегда питались очень качественно и разнообразно, в отличие от обычной кухни России и Беларуси. Большую роль в кухне киевлян сыграла еврейская кулинария с ее знаменитыми форшмаком, фаршированной рыбой, паштетами, рулетами, блюдами из птицы. В то время в Киеве насчитывалось более 200 тысяч евреев на 1 миллион жителей города. Этот народ сыграл большую роль... ...в культуре города, в языке, манере и даже акценте, подобно одесскому. Был даже период, когда считалось престижным (выгодным) породниться с евреями, так как многие из них, если не большинство, работали в сфере торговли – «царице» благ того времени. Да и во власти, а именно в органах НКВД до 50-х годов, они преобладали. Хоть у евреев и была своя культура со своей спецификой и клановостью, но в целом это был, бесспорно, очень работоспособный, талантливый, жизнерадостный и веселый народ, несмотря на свою печальную историю. Искренне жаль, что сейчас их осталось буквально несколько человек: один аккордеонист, два политика да трое олигархов. Ведь было время, что их обвиняли, как и «москалей», во всех бедах, что они даже, мол, «выпили всю воду», а что оказалось на самом деле, то уже словами Евангелия: «Не ищи соринку в чужом глазу, не видя бревна в своём». На набережной Днепра, напротив городского пляжа, летом располагалась целая колония рыболовов-«босяков», «блатных» со знаменитого Подола. Это была тоже часть целой эпохи 60-х в истории города. Начиная с конца мая и до августа на набережной они с десятков самодельных деревянных вымостков круглосуточно ловили всевозможную рыбу: язей, лящей, судаков, сазанов, сомов – от 1 кг и даже до 20 кг штука! В конце дня младшие из них выходили с уловами на дорогу вдоль набережной и продавали старым киевлянам эту прекрасную, свежайшую рыбу по 1 рублю за 1 кг. Эти деньги, и довольно в сумме немалые, старшие «переводили» в ящики, сумки с крепким вином. Что было после? Что-то вроде «Вестсайдской истории» с блатными песнями под гитару, где были любовь, дружба и почти шекспировские страсти, где вместе с ними были и верные и всякие подружки, девушки – все дети, в основном, бедных, простых рабочих родителей с Подола. Было там и много судимых, криминальных, но это было место, где осуществлялись их мечты, образ жизни. Наверное, это были первые в мире хиппи! Надо отметить, что послевоенная безотцовщина в очень многих семьях рождала как примеры талантливых и успешных в жизни, так и примеры дна. Тогда еще были в ходу старые выражения типа «будьте добры», «ради бога простите», «любезный», «неприлично», «неудобно», «Вы», «товарищ», «гражданин». Это потом пошли «эй, мужчина», «ты», «козел», «фрайер», «машка» и прочие перлы уголовного жаргона. Тогда же и началось падение городской культуры. «Матерщина» становилась языком общения. Стремительно увеличивалось самогоноварение и вследствие этого спаивание рабочей молодежи, началось повальное пьянство, становившееся везде и на работе все более «уважаемым», чего никогда не было раньше, где пьяниц знали одного-двух на всю улицу или двор. Еще памятны грандиозные тогда драки между районами. Например, была такая драка за первенство между Чоколовкой и Шулявкой в 1959 году. В ней участвовали десятки отчаянных парней с кастетами, ножами типа «финка», солдатскими ремнями с пряжкой. Последствия таких драк часто были с нарядами милиции, с «посадкой» некоторых особо агрессивных участников. Вообще, еще до конца 50-х дворы враждовали с дворами, улицы с улицами, соперничали их «короли» со всевозможными кличками типа «Серый», «Косой», «Лёва»... Для того времени были характерны отчаянные парни с прическами полубокс и брюками «клеш», как правило, рослые, симпатичные, мускулистые. Как называли их тогда старые киевляне – «отпетые». Это типично отражено в знаменитом американском фильме 50-х «Вестсайдская история», который у нас пустили лишь в 80-е годы. В те времена провести девушку с чужого двора или улицы к ее дому было довольно рискованным поступком. Молодые люди шли вместе, не касаясь рук, с гордо поднятой головой, с еле скрываемым волнением, как бы бросая всем вызов. В те времена девушки, грубо говоря, «не давали» без обязательств со стороны юношей и его родителей, вплоть до ЗАГСа. Отношения между парнями и девушками оставались еще очень строгими. Поцелуй был тогда событием, а близкие отношения или термин «они живут» были как ЧП районного масштаба! Хотя в школах уже давно перешли на совместное обучение девочек и мальчиков, но почти солдатская муштра школьников со стороны «шкрабов» (школьных работников) держала всех в жесткой узде, строго регламентированных отношениях. Как такового полового воспитания не проводилось, все было пущено на традиционный самотек, а для родителей было как табу. Проявлялось это в школе, во дворах, при играх, в записках избраннице, ношении ее портфеля домой, во взглядах украдкой, в повышенном отношении и внимании – и ничего больше! Что бывало больше, было крайне редко и целым событием. Из-за этого иногда доходило даже до смешного, потому что некоторые девушки считали, что от поцелуев могут быть дети! О так называемой сексуальности никто понятия не имел, все было положено на интуицию и опыт каких-то старших. Хотя и в Европе, особенно в Италии, тогда тоже не далеко ушли (особенно в католических странах), и даже похуже (исключая феномен Швеции). От такого положения вещей было и немало драм, да и криминальных действий со стороны особо темпераментных юношей. Семья была еще традиционно крепка, многодетна, со строгой ответственностью перед обществом, школой. Школа была главным институтом контроля всей семьи, впрочем, как и работа родителей. Даже разводы тогда еще публиковали в газете «Вечерний Киев». Теперешняя же половая свобода дала другую крайность и последствия, возможно, гораздо худшие по масштабам. Денежная реформа 1961 года заменила большие красивые ассигнации 1947 года на небольшие бумажные, цветные, более удобные, а также монеты, но при этом соотношение 1:10 ударило не только по торгашам и начинавшим тогда будущим «цеховикам» и подпольным миллионерам, но и немного по простым людям. Так, например, зелень на базарах в монетах стала в десять раз дороже. До конца 50-х самыми потребляемыми и дешевыми продуктами питания были: хлебобулочные изделия (уже появился белый пшеничный хлеб), картофель в любых видах, овощи, фрукты, всевозможная рыба и соленья, подсолнечное масло. Оттуда же «cоветский бульон» – кипяченая вода с покрошенным черным хлебом, луком и уксусом, а также «советский шоколад» – халва, и, конечно, уже вечные жареные семечки. Только в 60-е народ начинал питаться более разнообразно и качественно. Еще до конца 50-х в некоторых многодетных семьях без отцов присутствовала ужасающая нищета, где одинокие матери бились за выживание, борясь за изнуряющую стирку белья соседям или продавая искусственные цветы для кладбища. Особенно это было заметно в многодетных еврейских семьях, где один отец работал то ли керосинщиком, то ли старьевщиком, то ли «гицелем» (ловцом кошек и собак на мыло), едва зарабатывая всем на еду. Их дети не вылазили из кожных болезней, с головами, покрытыми лишаями, все в «зеленке», в йоде. Если кто во двор выходил с хлебом, намазанным маслом с посыпанным сверху сахаром или даже со смальцем, то от «дай откусить» не было отбоя от таких вечно голодных детей. Никто из них тогда не знал ни шоколада, ни колбас, да и простое мороженое было по праздникам. Деликатесами для них были конфеты «горошек» или «гематоген» в аптеках по 7 копеек. Только на официальные праздники такие дети могли получить подарок с простыми конфетами и печеньем, если кто-то из родителей работал на фабрике или заводе. Конечно, номенклатурные дети получали совсем другие по качеству подарки. Тогда же появилась и школьная форма, красивого серого цвета с красивой фуражкой со школьной кокардой, и опять же носили ее их же дети. При всей определенной справедливости советской власти, все же эта осточертевшая всем и до сих пор существующая номенклатура всегда жила очень благополучно. Как и то, что фронтовики с рядом медалей на груди, без ног, на досках с подшипниками и с чушками в руках для отталкивания, еще долго после войны, уже спившиеся, просили милостыню на базарах и возле церквей: «Подай сестричка, Христа ради!», а их новоиспеченные командиры становились генералами, потому что команда «Вперед!» часто не считалась с никакими самыми неоправданными жертвами, за какую-нибудь никому не нужную высоту. Еще до конца 50-х до Великого переселения всех из подвалов и бараков в новые дома – «хрущевки» – с их газовой революцией, люди массово готовили пищу на керосиновых примусах. Уголь и дрова еще были во множестве старых домов Соломенки, Шулявки, Демеевки. Был тяжелый быт, с водой в колонке на булыжной улице, с ведром на ночь в темном коридорчике, с массовым воскресным походом в баню с семьями, где уже витал в буфете аппетитный запах свежего пива для отцов. А эти почти безуспешные «войны» с клопами? Но наши люди жили все в одной комнате, любили (часто через ширму), рождали детей и смеялись, несмотря ни на что! Тогда же еще очень был высок уровень преступности, в основном грабеж, так называемый «гоп-стоп» – этот бич для людей, когда все гуляли допоздна (из-за тесных коммуналок) и попадали в темных местах на раздевание или снятие наручных часов. Потом пошло срывание «пыжиковых» шапок с головы некоторых прохожих (как серьги с мочкой уха сразу после войны). В 1966 году вышел знаменитый Указ по усилению борьбы с хулиганством. Сколько он пересажал, то и не счесть! Под эту гребенку попадали и многие подростки за совершенно незначительные проступки типа «пошел на...!», но сразу на пару лет в места не столь отдаленные, откуда выходили многие уже совсем другими. Вообще, некоторые очень руководящие коммунисты вкупе с «доблестными» органами КГБ (НКВД) наделали нашему народу неисчислимое количество бед! До конца 50-х во многих киевских семьях с достатком были домработницы. Это были девчата, тетки из забитых сел, работающие за кров и еду, частенько спавшие на сундуках в коридоре, кладовках, которых с богом отпускали их измученные родители-селяне, жившие в убогих хатах под соломенной стрехой, с неровным глиняным полом полуголодного послевоенного села. Каждое воскресенье на Житнем и Сенном рынках был большой привоз сельхозпродуктов. Цены были такие низкие, что некоторые селяне часто возвращались домой буквально с пустыми руками. То ли сами обсчитывались по своей малограмотности, то ли их дурили городские проходимцы. Но уже с начала 60-х (с массовым переселением селян в город) картина начала меняться. Тогда же начались смешанные браки с городскими, часто из-за прописки, жилплощади (прописка в Киеве до 80-х была очень строгая). Из-за этого часто происходило немало семейных драм, вплоть до судов. Летом в 60-е город становился полупустым. Масса горожан уезжала в отпуск, кто куда мог: одни в палатки и самодельные хижины из фанеры на берега Днепра и Десны (на модную тогда йодную воду), другие в Крым (в пансионаты, санатории) или для удешевления по две семьи в одну комнату по 1 руб. с человека, где часто разругивались. Кстати, билет на самолет из Киева в Симферополь стоил 15 руб. Дети разъезжались по пионерским лагерям в Ирпень, Бучу, Пущу-Водицу. Лето в те годы было очень жарким, асфальт на улицах буквально плавился, и дети в сандалиях это очень горячо ощущали. Тогда еще допоздна стоял гул от многочисленных детских голосов и зовущих их из открытых окон рассерженных родителей. Те, кто никуда не ехал, играли во дворах в «жмурки», в «соловьи-разбойники», «классики», футбол резиновым мячом, многие бегали на рыбалку, захватывающую и плодотворную (рыбы в Днепре тогда было в изобилии). Часто бегали купаться на разные водоемы: Совки, Пуща-Водица, озеро Выдубецкое, Матвеевский залив, городской пляж, тогда же еще была переправа (до постройки Паркового моста в 1960 году, с набережной на Труханов остров) на судах типа баржи по 5 копеек с человека. И при таких купаниях часто случались и беды с детьми на воде, с их присущей отчаянностью и беспечностью. В середине июня перрон киевского вокзала всегда был заставлен десятками корзин со свежей клубникой на Москву, благодаря этому уже зимой московские дети ложками ели украдкой от родителей варенье, пока те не пришли с работы. Вообще клубника, как и киевский торт, киевская котлета и горилка с перцем на, долгие годы были знаменитыми на весь мир символами города. Как и слава Крещатика с его неповторимой послевоенной архитектурой, о которой старые киевляне тогда шутя говорили: «Для дома это слишком сладко, а для торта – слишком высоко»! До сооружения в 1963 г. грандиозной Киевской ГЭС на Днепре выше Киева возле древнего городка Вышгород каждый год в середине марта можно было с восхищением наблюдать величественный, тысячелетний и уже теперь давно забытый ледоход с его грохотом и треском огромных льдин над черной, глубокой, студеной водой великой реки. А в конце мая, когда Днепр в весеннее половодье разливался на огромных просторах левого берега, часто затапливались Осокорки, Русановские сады, Центральный пляж с гардеробом, а тучи мошек вечерами заполняли близлежащие улицы и площади, где прогуливающиеся горожане ветками свежей сирени или черемухи не переставая отмахивались от них, мешающих кому выпить, а кому целоваться. Сооружение Киевской ГЭС, конечно, очень экономически необходимой, все же кардинально нарушило тысячелетнюю экосистему Днепра с его тогда неистощимыми запасами рыбы, которая сотни лет кормила на его берегах миллионы людей как в городе, так и на всем протяжении реки. В те времена тысячи мальчишек и взрослых наслаждались этим древним, страстным, благородным увлечением, да еще и просто пропитанием своих семей! В те годы многие горожане, в основном, на окраинах – Подол, Шулявка, Сталинка, Чоколовка – страстно увлекались... ...голубями, сооружением для них разнообразных домиков на сваях – голубятен. Каких только пород голубей тогда не было: «турманы», «нежинские», «крюковские», «павлин», «трубач»... Это была большая, можно сказать тоже эпоха страстной для всех возрастов охоты и увлечения! Конечно, надо отметить еще одно повальное увлечение для всех возрастов и «сословий» – киевское мороженое, которое было в таком ассортименте и качестве, что теперешним и не попробовать. Например, в кафе был пломбир, который накладывали разноцветными шариками в мороженицах с ложечкой: шоколадный, крем-брюле, сливочный, фруктовый, с шампанским, с газированной водой с сиропом, фруктовой подливой, ягодной, шоколадной… На улицах с лотков, из больших алюминиевых, покрытых инеем цилиндров, мороженое накладывалось в вафельные стаканчики. Также с лотков продавались в пачках: сливочное с «лебедем» (13 коп.), молочное (9 коп.), фруктовое (7 коп.), шоколадное «эскимо» малое (11 коп.), большое (22 коп.), «ленинградское» шоколадное (22 коп.), в вафельном стаканчике сливочное с кремовой розочкой (28 коп.) и торт-мороженое с кремом. В 1965 году произошло огромное событие для народа – субботу сделали выходным днем, и теперь у людей стало два выходных дня в неделю! Это был еще один глоток жизни для измотанного десятилетиями народа. Начался значительный подъем уровня жизни, который вдохнул еще в 1956 году Никита Хрущев. Люди стали лучше одеваться, «стиляги» начали отходить в прошлое. «Стиляги» – газетный термин 50-х гг., когда молодые люди, в основном из обеспеченных семей, одевались для того времени вызывающе: большой клетчатый пиджак, галстук с пальмами, брюки «дудочкой», туфли на толстенной подошве, прическа «кок» в стиле Прэсли, густо смазанная «бриолином», а также новая западная музыка рок-н-ролл, а позже твист. Девушки были в ярких крепдешиновых платьях с широким поясом и большой пряжкой, туфли «лодочкой», огромные бусы и серьги, высокая прическа яркой блондинки в стиле Монро. Если в 50-е образцами моды были дома моделей Риги, Москвы и Ленинграда, и портные всей страны одевали часть людей в это модное, то в 60-х начала появляться мода на все американское, и конкретно – джинсы. Еще появилась повальная мода на плащ «болонья» – синтетический, коричневого цвета, а также на белые нейлоновые рубашки, с узким черным галстуком, и черные туфли с обрубленным или очень узким длинным носом. Влияние группы «Битлз» было даже на модель пиджака (без воротника) и прически, густо зачесанные до бровей. Хрущевская оттепель повлияла и на советскую моду, которая начала стремительно уступать Западу. Подходил бум мини-юбок и брюк «Бэлз». Так появился термин: «Тлетворное влияние Запада!» А кто виноват? Зачем годами все фабрики страны шили один и тот же фасон костюмов – широченный пиджак и брюки «мешком»?! Их сразу после покупки почти все перешивали у модных тогда портных ателье индивидуального пошива, да еще в очереди, где деньги мимо кассы, где и у заведующих ателье, как и у всех тогда завмагов, была своя, немалая доля. С того же периода началась бурная деятельность «фарцовщиков» – нелегальных торговцев западными «шмотками» (потом их преследовали нещадно и за валютные дела). Позже подобные вещи «лепили под фирму» и поляки, и венгры из братского соцлагеря (а в 70-е – уже и в Грузии). «Фарцовщики» скупали вещи у иностранцев и перепродавали населению, эффективно пользуясь нашим вечно тогда дефицитом. Очень популярна была «толкучка» в Беличах под Киевом. В конце 50-х советская парфюмерия была представлена в основном в нескольких видах: «Красная Москва», «Шипр», «Сирень», «Ландыш» и «Тройной одеколон», который позже некоторые успешно пили. О дезодорантах тогда никто понятия не имел (вплоть до 80-х). Горожане, парни и девушки, почти все были худые, но очень энергичные и жизнерадостные, очень многие занимались спортом. О депрессии тоже никто понятия не имел, не то, что сейчас, как процветающие Финляндия и Дания занимают в этом первенство (еще один парадокс человеческого бытия). Большая часть тогдашней молодежи одержимо училась, увлекалась спортом, активно участвовала во всевозможных соревнованиях, в художественной самодеятельности. Другая часть – в выпивках и компаниях, и некоторая – в криминале. Вообще роль криминалитета, «блатного мира», была огромной с давних пор, еще с царского времени. Эта своего рода субкультура особого образа жизни со своим языком и манерой поведения. Корни были всегда одни: неблагополучные бедные семьи, в которых дети почти никогда не могли выбиться в люди и выбирали воровскую или грабительскую стезю. Эта среда настолько была влиятельна, со своим ореолом романтики, что сбивала с пути и очень многих благополучных молодых людей. На ее счету миллионы покалеченных судеб. Ее остатки в теперешнем жаргоне («слэнге») и в уже современной, в общем, более-менее благополучной молодежи, не подозревающей, какие черные значения это носит. В те далекие 50-е бывали еще солидные мужчины в светлых (и парусиновых) костюмах, в шляпах, иногда с тростью с резной ручкой, куривших хорошие сигареты типа «Дукат» с красивых мундштуков, в серебряных и даже золотых портсигарах. Они были степенны, учтивы, с четкой речью уцелевших потомков дворянских и военных сословий, возможно, и из мещан. Вообще, суетливость, многословие, шумность, не говоря о сквернословии, были тогда у них признаками низкого происхождения, даже слово такое было – «низкий», «низость», и просто – хам, хамло. В 60-е на Крещатике, в Пассаже был большой магазин кавказских «Минеральных вод»; «Боржоми» и «Нарзан» наливали прямо с крана больших емкостей, постоянно пополняемых натуральной свежей минеральной водой с Кавказа. Еще была реклама на Крещатике, всего на нескольких высотных домах, типа: «Ешьте треску», «Пейте сухое вино», «Храните деньги в сберегательной кассе» и «Летайте самолетами Аэрофлота». На центральном Бессарабском рынке всегда торговала самая привилегированная часть советского народа – грузины. Они торговали в основном цитрусовыми и хурмой, чередуя друг друга походами с киевскими женщинами, девушками в рестораны и гостиницы: «Кавказ», «Столичный», «Динамо», «Украина». Оттуда и родилось выражение: «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует!». В 60-е годы грандиозные успехи страны в космосе, в спорте, в военном деле, автомобилестроении вдохновляли молодежь на выбор профессии в этих почетных и приоритетных направлениях. В киевских военных училищах (типа КВИРТУ, КВИАУ), в известных вузах были огромные конкурсы. Курсы шоферов и телемастеров были переполнены. Девушки мечтали быть врачами, учителями, геологами и даже крановщицами! А какая слава была у киевского «Динамо»! Лобановский, Серебрянников, Паркуян, Турянчик, Биба, Бышевец, Хмельницкий… А сейчас? Пришел культ денег – и тут же пропал дух команды! Может банально, но факт: все можно купить, кроме главных ценностей, но некоторые разумеют их на свой лад. Как и то, что в одних странах людей объединяют государственные деятели, а у нас, в Украине, объединяют людей клоуны, юмористы типа Сердючки, «Кроликов», «Золотого Гуся»; в России – Петросян, Гальцев и «Русские бабки»! Смешно все? И только ли это... Но время идет. Прощай же тот Киев, которого уже больше нет! 930 x 625, 840 кБ 800 x 513, 130 кБ 1000 x 705, 136 кБ 930 x 658, 1308 кБ 742 x 670, 423 кБ 962 x 640, 119 кБ 1000 x 611, 88 кБ 900 x 1200, 229 кБ 911 x 670, 434 кБ 873 x 584, 103 кБ Автор - Юрий Гаврисьев

Караїмська кенаса

Приємна все-таки вулиця Ярославів Вал. Золоті ворота поруч, далі будинок-стилізація під середньовічний замок, а ще далі - колишня караїмська кенаса.

Хоча караїмів (це така гілка іудаїзму, що заперечує талмуд і шанує біблію) в Києві було небагато, якихось 2000 чоловік, в 1896 році один з громади, табачний магнат Соломон Коген купив ділянку землі поблизу Золотих воріт на вулиці Великій Підвальній (сучасний Ярославів Вал) під забудову. Будівництво доручили талановитому Владиславу Городецькому. Проект його був типово ЙОГО проектом: вишуканим і цікавим. Процес зведення кенаси в мавританському стилі йшов до 1900 року, коли помер Коген. Освячено кенасу 27 січня 1902 року.

Де Городецький, там і скульптор Еліо Саля і його цементні скульптури.
Совєтізацію не пережила баня споруди. В радянські часи тут був Будинок актора. Може, й зараз є.

Как Киев стал столицей

Город избавился от "рухляди" и создал монстров

24 июня 1934 года Киев снова стал столицей—в этот раз Советской Украины. Сейчас трудно представить, но ею мог остаться Харьков. В противовес Киеву, в Харькове советская власть утвердилась довольно быстро и сравнительно легко. Видимо поэтому именно Харьков в 1919 году и объявили столицей. Вернуть же Киев решили, чтобы показать—"советы" утвердились на Украине окончательно. Сам древний город на Днепре был не готов принять огромный правительственный штат. Не было больших административных зданий, в плачевном состоянии пребывало коммунальное хозяйство. Дороги, вымощенные булыжником, оплыли, трамвайные линии износились, большинству самих трамваев было уже за 20 лет, а городских автобусов было всего 6 штук! Прибытия большого числа людей не смогли бы выдержать ни местная электростанция, ни водопровод. Вопрос с «культурным обеспечением» стоял не настолько остро, но все же, чтобы столице в грязь лицом не ударить, киевские театральные труппы решено было «усилить» толковыми актерами и режиссерами из регионов. В Киев из Харькова была переведена филармония, и зачем-то поменяли городами киевский и харьковский еврейские театры.

Переезд правительства был обставлен с полагающейся в таких случаях «помпой». К приезду гостей наиболее заметные здания торжественно украсили и подсветили. На вокзале первых лиц встречали согнанным митингом, по Крещатику прошел военный парад, а вечером состоялись массовые гуляния и прогулки на пароходах с факелами и иллюминацией. Первым правительственным зданием в Киеве стал особняк Симхи Либермана, что по улице Банковой, 2 (там теперь союз писателей). Главное управление милиции НКВД расположилось в бывшем особняке Гальпериных (теперь улица Грушевского, 18, тут работают постоянные комиссии Верховной Рады). Поблизости, в ренессансном особняке Полякова (напротив Мариинского парка) поселился и первый секретарь ЦК КП(б)У Павел Постышев.

Партийных лидеров неприятно удивил вид древнего Киева. Лицо города решили срочно модернизировать. Так, следа не осталось от памятников 12 века: Трехсвятительской церкви (она же Васильевская), Богородицы Пирогощей (на Подоле) и Георгиевской. Безжалостно уничтожили бесценные храмы 17 века – Никольский военный собор и Братский Богоявленский (на Подоле). Разрушили и Михайловский Златоверхий монастырь— от здания уцелело лишь немного церковной утвари, несколько фресок и мозаик 12 века. Обосновывался снос Михайловского довольно просто – на его месте должен был вырасти помпезный и устрашающий правительственный центр. На огромной площади полукругом планировали выстроить административные здания 40—45 метров высотой, кульминацией ансамбля мог стать 50-метровый монумент Ленину, а от него к Днепру (на месте фуникулера) спускались бы бесконечные ступеньки. К счастью, реализации этого проекта помешала нехватка средств и Вторая мировая война. Из всех запланированных строений успели возвести только одно, в нем сейчас находится министерство иностранных дел Украины.

СТРОЕНИЯ 30-Х

В 30-х годах в Киеве появились и те учреждения, которые сейчас используются правительством. Самым лучшим из них считается здание Верховной Рады. Его в 1936—39 годах выстроил архитектор Заболотный. Это легкое белое строение попало «в унисон» с окружающими домами и по праву считается одним из лучших образцов украинской архитектуры XX века. Второе – Секретариат президента архитектора Шиле. Раньше там были интендантские помещения. Здание теперешнего Кабмина тоже родом из 30-х годов. Его спроектировал архитектор Игорь Фомин. В отличие от упомянутых выше сооружений, это считается настоящим "монстром". Весь его внешний вид подавляет и устрашает, но к такому мрачному лицу правительственного Печерска киевляне уже привыкли.

Тайная каштановая аллея Киева

1842 році на Бібіковському бульварі* було вперше висаджено молоді деревця каштана, завезенного з далеких Балкан. Та після довгого шляху саджанці прив'яли, отож їх викопали та повикидали на задвірки, замінивши молодими тополями. Частину прив'ялих саджанців університетські вчені перенесли до Ботанічного саду, решту порозбирали кияни та порозвозили аж до найдальших околиць міста. І незвичайне деревце прижилося... Сьогодні цвіт каштана є своєрідною емблемою Києва.

Городская легенда связывает появление этих деревьев в Киеве с появлением бульвара Шевченко. По преданию, в начале 40-х годов 19-го века царю Николаю I не очень понравились тоненькие саженцы с разлапистыми листьями, высаженные на бульваре. Император пожелал видеть вместо них стройные, похожие на кипарисы, тополя. Якобы в одну ночь все саженцы диковинных деревьев были выкорчеваны и выброшены, а киевляне их подобрали, и посадили во дворах.

В городе вовсю расцветают белым и розовым цветом зеленые символы Киева — каштаны. Этих деревьев в столице, по подсчетам зеленстроевцев, около двух миллионов. Мало кто знает, что примерно два десятка из них перешагнули 150-летний рубеж. Растут такие древние каштаны в ботаническом саду имени Фомина (возле станции метро "Университет") на алее. Она находится в центре города и каждый день мимо нее проходят тысячи киевлян, а вот о том, что это самые старинные каштановые деревья в городе, знают лишь посвященные.

С виду они мало чем отличаются от своих более молодых родственников, возраст выдают разве что исполинские размеры и кора, которая как старческое лицо, покрыта множеством морщин. Они до сих пор в цвету, а к осени устилают землю каштанчиками.

Городская легенда связывает появление этих деревьев в Киеве с появлением бульвара Шевченко. По преданию, в начале 40-х годов 19-го века царю Николаю I не очень понравились тоненькие саженцы с разлапистыми листьями, высаженные на бульваре. Император пожелал видеть вместо них стройные, похожие на кипарисы, тополя. Якобы в одну ночь все саженцы диковинных деревьев были выкорчеваны и выброшены, а киевляне их подобрали, и посадили во дворах.

Официальная история каштановой аллеи началась в 1839 году, когда по проекту архитектора Викентия Беретти в яру за университетом с научной целью был разбит ботанический сад. Сейчас трудно сказать, была ли запланирована эта аллея архитектором, но точно известно, что первые несколько каштанов появились тут в 1842 году. Тогда ректором университета, а по совместительству и директором сада, был господин Трауфеттер. А ровно через двадцать лет, в 1862 году, его преемник, один из первых выпускников университета, профессор Рогович заложил целую каштановую аллею. Когда-то она представляла собой замкнутое кольцо, по которому можно было бродить часами. Разорвало же этот круг строительство станции метро "Университет". Тогда же погибла и часть растений.

Советские годы вообще не лучшим образом отразились на ботаническом саду — вся его территория была передана горожанам. Те вытаптывали ценные травы, ломали кустарники и деревья. Среди прочих любителей зелени всегда хватало и тех, кто просто крал понравившиеся саженцы. Для того, чтобы хоть как-то оградить растения от бессовестных посетителей, в 50-х годах установили установлен забор в ботсаду. Именно за ним, в так называемой научной части, и располагается старинная каштановая аллея. Она хорошо просматривается с тыльной стороны станции метро, а также со стороны детской площадки. Тот, кто хочет пройтись по старинной аллее, может записаться на экскурсию. Стоит она 1—3 грн., но нужно набрать группу человек пять.

Как рассказала "Сегодня" завсектором дендрологии ботанического сада имени Фомина Зинаида Болюк, за самочувствием старинных каштанов пристально следят. В прошлом году, например, их прививали от каштановой моли, чистили им кору.

В последнее время по Киеву ходят слухи, что каштаны исчезают. Мол, их перестают садить, поскольку их точит моль, сушит палящее солнце, раскаленный асфальт и выхлопные газы. Глава "Киевзеленстроя" Петр Яворовский уверил, что численность каштанов не уменьшается. Просто высаживать эти деревья предпочтительно в парках, где они чувствуют себя гораздо лучше, а не вдоль дорог, как делали прежде.

БАЛКАНСКИЕ ГОСТИ До недавнего времени ветка каштана красовалась на киевском гербе, производители цепляют изображение этого красивого дерева на свои изделия, если хотят подчеркнуть их киевское происхождение. Хотя сам по себе каштан далеко не киевлянин. Это дерево родом с Балкан, а у нас оно просто неплохо прижилось.

По непроверенным данным, возраст нескольких каштанов на территории Печерской лавры может приближаться к трем сотням лет, но этому нет подтверждений. Для массовой высадки каштаны стали разводить в 20-х годах XIX века в рассаднике Меера на Нивках. В советские годы на базе этого рассадника было организовано предприятие «Квиты Украины», сейчас эта территория застроена.

Киевские каштаны отметят юбилей

14.07.2006

Вполне возможно, что славой «города каштанов» мы обязаны… мелким воришкам! Бытует легенда, что в 1842 году тогдашний «папа» Киева - генерал-губернатор Бибиков решил сделать приятное царю Николаю I, который собирался навестить город на Днепре, и завез с Балкан «неведомо растение, которое услаждает взор и запахом приятно». Каштанами засадили аллею на Бибиковском бульваре (нынче бульвар Шевченко). Однако император, прознав о затее генерала, высказал недовольство. Деревья было приказано пустить под топор. За ночь все каштаны выкорчевали, а вместо них посадили пирамидальные тополя. Но где ж это видано, чтобы у нас ничье добро пропадало-то? Находчивые горожане каштаны вмиг экспроприировали и высадили в своих дворах…

Ну, и понеслось… А вот историки записывают другую дату появления каштанов – 1826 год. Известный исследователь Киева Максим Берлинский в одной из своих рукописей отметил, что на киевском Подоле среди ореховых, абрикосовых и других фруктовых деревьев появилось красивое декоративное дерево - каштан, прозванный в народе конским и цветущий бело-розовыми цветками пирамидальной формы. Это первое официальное упоминание о киевских каштанах. Завезли это дерево предположительно из Венгрии. Осенью из цветков вырастают плоды, которые в отличие от плодов другого дерева - каштана обыкновенного, завезенного в западную Европу из Италии, - несъедобные. Интересно, что в старом (верхнем Киеве) каштановых деревьев в то время не было, поскольку в этих местах тогда не было садов.

Ну, даты - это дело такое. С одной стороны - интересная история, с другой - юбилейная цифра. Выбирайте сами – каштаны не обидятся!

КСТАТИ

Нынешний герб Киева с Архангелом Михаилом - родом из Российской империи. А вот в советские времена на гербе города красовалась цветущая ветвь каштана и любимый студентами символ «коси и забивай» - серп и молот. Его авторы - Флориан Юрьев и Борис Довгань. В мае 1995 гогда Архангела Михаила вернули в герб. Увы, каштанчику там места не нашлось.

НАПАСТИ

Каштаны врежут дуба? Думаете, только люди страдают от всяких там новых болезней вроде атипичной пневмонии? Как бы не так! В прошлом году на Львов напала каштановая моль и изрядно там напакостила. А потом насекомая «лимита» добралась и до столичных деревьев, верно приближая тот срок, когда каштаны врежут дуба. – Лечить напасть можно, и мы это умеем делать, - уверял директор городской станции защиты растений Валерий Воронин. - Но для уничтожения моли нужно обработать пораженные ветви деревьев специальным химическим препаратом, а он опасен для людей. Но ученые института биологии работают над усовершенствованием препарата. Иначе гибель деревьев приобретет «промышленные» масштабы. Каштановую войну объявил в свою бытность градоначальником и Александр Омельченко - объявил, что нужно заменить до 80% деревьев в городе! В список зеленых пенсионеров, подлежащих ликвидации, кроме каштанов попали сосны и дубы. Успел ли вникнуть в эту проблему новый мэр Черновецкий, пока неизвестно.

А тут еще одна напасть. Глобальное потепление и плохая экология довольно странно сказались на каштанах – те стали цвести два раза в год! Впрочем, дендрологи утверждают, что ничего страшного в этом нет и на дереве никак не отражается. Однако скептики сомневаются: мол, если ничего не случилось в первые несколько лет, где гарантия, что еще через пару сезонов «здоровье» надрывающегося дерева останется в норме? Цветение-то связано с чрезмерным получением разной бяки из воздуха и сопровождается сбрасыванием листьев! Кстати, по прогнозам, в этом году в сентябре-октябре снова можно будет наслаждаться каштановыми цветами – в основном, на тех деревьях, которые растут вдоль дорог: загазованность и температура воздуха там всегда выше, чем в парках, а влажность значительно ниже…

Сколько в Киеве каштанов? Нам неизвестно, чтобы кто-то их считал, однако по неофициальным данным количество деревьев за последние 10 лет сократилось примерно в три раза. С такими темпами недалек тот час, когда каштаны в Киеве останутся только на коробках от торта.

НА ЗАМЕТКУ

Подайте копеечку за символ! Постановление Киевсовета от 1996 года предписывает: используешь в названии фирмы или товара городскую символику – изволь отчислить в бюджет по копейке с каждого заработанного червонца. Ага, сейчас. Бюджет-то вряд ли наполнили, а вот с товаров эта самая символика исчезла напрочь, разве что на «Киевском торте» осталась…

ВПК Петра Великого

Казарменный менеджмент и коррупция были постоянными спутниками киевского Арсенала — одного из ведущих предприятий царской оборонки

Отсель грозить мы будем шведу

«Пушек здесь зело мало», — сокрушался Петр І во время своей инспекционной поездки в Киев в 1706 году. Не усиленные современной артиллерией городские укрепления — легкая добыча для неприятеля. Киевский губернатор Голицын получает от государя предписание: «По указу царского величества в Киеве велено вылить 50 пушек и сделать к ним станки и колесы». Чиновник, было, обеспокоился нехваткой материалов и инфраструктуры для такого масштабного мероприятия, но вскоре по приказу царя в Киев потянулись обозы с древесиной, медью, оловом и железом для отливки пушек и снарядов. Производство наладили быстро — киевские пушки получили боевое крещение уже в сражениях со шведами.

Изначально функцию Арсенала выполняла Печерская крепость

Орудия и боеприпасы хранили в Печерских артиллерийских цейхгаузах (Печерская крепость), представлявших собой большие военные склады. Рядом с ними располагались производственные мастерские, называемые дворами. В зависимости от специализации они получали названия — пушечный, полевой, осадный. К середине 1750-х годов деревянные постройки цейхгаузов пришли в негодность. Встал вопрос о модернизации, решение которого в связи с уровнем важности принималось на высшем уровне. В 1750 году императрица Елизавета Петровна подписала указ о создании в Киеве крупного военного склада — арсенала (магазейна). Императрица инициировала масштабный оборонный проект: «Магазейн такой обширности потребует, чтоб в случае нужды как гарнизонная той крепости (Печерской. — Прим. Контрактов) и запасная для других крепостей, так и вся полевая и осадная артиллерия могла вместиться».

Официальной датой создания киевского Арсенала принято считать 1764 год. Именно в это время вышло «Положение об арсенальной команде», в котором приказывалось содержать при мастерских специальных рабочих (мастеровых), в количестве 170 человек. Штатное расписание определяло миссию данного военно-промышленного предприятия: «...приготовление в нем имеет быть по артиллерии всяких потребных принадлежностей».

В последующие годы Арсеналу придется несколько раз сменить название — «Киевская арсенальная команда», «Киевский непременный арсенал», «Киевский местный арсенал». И только с 1911 года он получил привычное для современников наименование — «киевский Арсенал».

По производственным масштабам завод уступал только брянскому и петербургскому. О стратегической важности Арсенала для ВПК империи говорил тот факт, что он очень часто получал специальные производственные заказы. Это свидетельствовало о высоком мастерстве технического персонала. Именно киевскому Арсеналу, как одному из трех крупнейших военных предприятий, было поручено участвовать в производстве новой артиллерии для российской армии в рамках перевооружения, последовавшего за проигрышной для России Крымской войной.

Многие виды вооружения, сделанные мастерами-арсенальцами, получили наивысшие сертификаты качества как в Российской империи, так и в Европе. Легкая стальная пушка образца 1877 года была отмечена на состоявшейся в мае 1882 года Всероссийской промышленно-художественной выставке золотой медалью. На Всемирной выставке в Париже (1900 г.) хорошие отзывы получил лафет 6-дюймовой полевой мортиры.

Война — мать родна

Первоначально Арсенал занимался производством всевозможных видов артиллерийского оружия и боеприпасов к нему. Отливались пули различных калибров, делался ремонт огнестрельного и холодного оружия. Кроме того, Арсенал являлся большим складом вооружения для российской армии. Например, в 1817 году здесь размещалось более 45 тыс. ружей. Периодически на хранение в Киев привозилось оружие из других заводов и арсеналов.

Производственная активность на Арсенале значительно возрастала в годы войн, а их в истории Российской империи хватало. В 1812 году был получен срочный заказ на изготовление крепостных мортирных пушек, во время Крымской войны — большой заказ на изготовление кремневых ружей (англичане ружья кирпичом не чистили! — пора было отказываться от гладкоствольного оружия в пользу более современных образцов) — 4 тыс. штук.

Профиль предприятия постоянно менялся

Военное ведомство часто меняло специализацию Арсенала, что порой подрывало его хозяйственную деятельность. После поражения в 1906 году в войне с Японией киевскому заводу дают задание — ремонтировать и модернизировать артиллерийские орудия. Решение принималось в Петербурге, мнением Киева относительно технической возможности и экономической целесообразности выполнения никто не интересовался. На завод посыпался град заказов по ремонту горной и гаубичной артиллерии, которым предприятие никогда не занималось. В то же время на Арсенале начали сворачивать с трудом налаженное производство скорострельных полевых артиллерийских орудий.

Поступило новое указание из военного министерства: займетесь не производством этих пушек, а ремонтом! Учитывая то обстоятельство, что Арсеналу для организации выпуска новых видов орудий потребовалось 10 лет работы, включавшей подготовку специалистов, установку новых станков и механизмов, то можно понять возмущение администрации завода, в очередной раз ощутившей себя простыми пешками на шахматном столе министерских интриг.

Ситуацию пытались донести до петербургских кабинетов. В ответ последовало: выполняйте приказ! Таким образом, налаженное производство столь необходимых армии скорострельных орудий полностью расстроилось. Ответом на сложившуюся ситуацию стал массовый уход с предприятия офицеров-специалистов.

Изготовив последние 60 орудий, завод приступил к выполнению ремонтных работ. Кроме того, стали поступать заказы на производство все новой и новой нехарактерной продукции: телефонных двуколок, ящиков для пулеметных лент, специальной тары. Количество заказов часто превышало возможности Арсенала. Так, в 1912 году был получен заказ изготовить 6878 колес при номинальной годовой производительности в 6000 единиц.

Пытающийся справиться с объемом поставленных задач Арсенал в 1909 году осчастливили из военного центра очередным «подарком» — необходимостью организовать производство лафетов (часть механизма, на котором крепится ствол) для новых горных артиллерийских орудий. И в декларативном порядке поставили план ожидаемой продукции: к ноябрю 1910 года — 62 лафета, к ноябрю 1912 года — 78. В ответ на возражения администрации предприятия тактично намекнули, что, собственно говоря, незаменимых людей на руководящих должностях не бывает, и посоветовали без лишних разговоров приступить к работе.

Поскольку Арсенал являлся только частью технологической цепочки в производстве лафетов для горных пушек, то заводу часто приходилось отдуваться за промахи партнеров. Например, согласно договору, заключенному в 1910 году, основные несущие части — станины — для вышеупомянутых лафетов должен был изготовлять один из пушечных заводов. Несмотря на то что заказанные комплектующие поставили в срок, большинство из них пришлось забраковать из-за низкого качества.

Их отправили на доработку производителю, у которого данный процесс занял 18 месяцев. Как результат — Арсенал срывал все сроки по выпуску требуемых лафетов. Руководству завода, во избежание повторения подобных коллизий, пришлось собственными силами наладить выпуск необходимых станков.

В итоге первый госзаказ на производство пушечных лафетов Арсенал вместо запланированных оптимистами-военными из Петербурга двух лет выполнял четыре года.

Оборонный откат

Частный, то бишь купеческий, капитал к Арсеналу не подпускали — предприятие было казенным, подчинялось военному ведомству и финансировалось из имперского бюджета. Управление заводом непосредственно из Петербурга было чревато нерегулярностью заказов, производственными спадами и «перегибами на местах». Тем не менее доступ к подрядам оборонного гиганта сулил купечеству немалые барыши, и предприниматели отчаянно сражались на арсенальских тендерах.

Система подрядов на поставку производственных материалов на Арсенале получила широкое распространение с середины XIX века. Договоры о поставке оборудования и сырья заключались между представителями заинтересованных фирм, купцами, с одной стороны, и с хозяйственным комитетом завода — с другой. География поставок охватывала крупнейшие промышленные регионы Российской империи. Станки на завод поставляли киевские машиностроительные заводы Дехтярева, Гретера и Криванека (нынешний Большевик), московский завод Вейхельта, Рижский машиностроительный завод, петербургский Путиловский завод. Среди иностранных поставщиков, качеству продукции которых наиболее доверяло руководство завода, фигурировали дилерские конторы Кольбе в Петербурге, Кеппена в Москве, киевское представительство Ольшевича и Керна. Сталь и железо везли от Южно-Русского, Днепровского и Донецко-Юрьевского металлургических сообществ.

Тендеры на поставки для Арсенала проводились на специально объявленных открытых торгах. Большая конкуренция заставляла потенциальных поставщиков снижать цены на услуги и товары, что, в свою очередь, обеспечивало уменьшение расходов для самого Арсенала. Помимо открытых, существовали и «иные» средства получения статуса эксклюзивного поставщика.

Например, после смерти в 1866 году начальника Арсенала генерал-майора Гороновича обнаружилась большая недостача казенных денег. Далее всплыли факты получения Гороновичем взяток за лоббирование интересов той или иной фирмы, влияния им на окончательное решение хозяйственного комитета о выборе поставщика, часто предлагавшего товары по завышенным ценам.

Арсенал был также ареной битвы иностранного и отечественного капиталов. Конкуренция обострилась после Крымской войны, когда предприятие вместе с другими ружейными заводами империи подверглось существенной технической модернизации. В 1853 году военное министерство заключило контракт с купцом I гильдии Перозио на поставку Арсеналу новейших механизмов и станков на сумму 256 тыс. рублей. Четвертый пункт договора гласил: «Изготовить в России те машины, кои контрагент в состоянии построить с совершенной отчетливостью, а те, которые не может, должен заказать за границей».

Чиновники настаивали на приобретении отечественного оборудования. Правда, нередко лоббирование интересов национальной промышленности не гарантировало качественного выполнения заказов. Из-за выбора между отечественным и импортным однажды возник конфликт между администрацией завода и Главным артиллерийским управлением (ГАУ), в ведении которого находился Арсенал. В 1904 году предприятие получило срочный заказ на изготовление полевых скорострельных орудий.

Поскольку необходимых, отвечающих последним техническим нормам, станков для изготовления пушек не хватало, а отечественные поставщики работали достаточно медленно, администрация завода сочла экономически более эффективным приобрести заграничное оборудование.

О данном решении уведомили ГАУ, без визирования которого невозможно было провести такой тендер. Из столицы последовало предписание: «...следует приобретать станки непременно русских фирм и только в случае невозможным выполнить эти условия обратиться уже к иностранным заводам». Предписание действовало до 1913 года, когда российское правительство в очередной раз предприняло большую программу по перевооружению армии. Для Арсенала планировалось приобрести нового оборудования на более чем полмиллиона рублей. Понимая, что российские предприятия с заказом не справятся, дали таки «добро» на привлечение иностранных поставщиков.

Кнутом и рублем

Долгое время у арсенальских военпредов не было нужды заботиться о финансовом благосостоянии рабочих. До 1861 года на казенных предприятиях существовала система принудительного труда. Основное пополнение рабочих кадров Арсенала производилось посредством рекрутских наборов среди крестьян. Не гнушались и трудом арестантов.

За стенами Арсенала — казарменный порядок

Новоприбывших обучали кузнечному, слесарному, молотобойному и прочим ремеслам. А дальше — служи на заводе царю и Отечеству предписанные военным законодательством 25 лет. Рабочие, или как их тогда называли — нижние чины — жили на казарменном положении, получали пищевое довольствие и солдатское жалование от 1 рубля до 1 рубля 30 копеек в месяц. «Нижние чины, — говорилось в одном из документов тех времен, — довольствуются из Киевского провиантского магазина каждому в месяц муки по 2 четверика, круп по одному гарнцу».

Контингент мастеровых, служивших на Арсенале, был представлен крестьянами Киевской, Орловской, Тамбовской, Полтавской и прочих губерний. Зачастую на завод попадали мужчины, непригодные к службе в армии. В архивах сохранилась история некоего паяльщика А. Божевича. Сей субъект, пытавшийся, говоря современным языком, «откосить» от армии, попал на киевский Арсенал «из бродяг, за причинение себе увечья во избежание от рекрутства. Отдан по приговору Виленского главного суда».

Еще одним источником пополнения рабочих рядов Арсенала были мальчики-кантонисты. Продолжатели рабочих династий, дети нижних чинов с малых лет обучались будущей ремесленной специальности. По достижении 16 лет кантонисты шли работать на Арсенал сроком на 25 лет, то есть на прохождение военной службы. В 1853-1856 годах количество рабочих-кантонистов составляло 316 человек. Воспитание собственных кадров было выгодным капиталовложением, поскольку на образование неучей-рекрутов требовалось немало времени и денег.

Жалоб в армии никогда не любили, особенно от нижних чинов. Строптивых и недовольных местными порядками рабочих карали по всей строгости военного артикула. Однажды 11 мастеровых подали жалобу на имя командира Арсенала, в которой утверждалось, что один из его замов, подполковник Мещерский, заставляет подчиненных бесплатно выполнять различные работы.

Даже при крепостном праве привлечение солдат (или рекрутированных рабочих) к труду на личное благо офицера считалось правонарушением. Но господа в погонах часто игнорировали сей запрет и принуждали подчиненных к труду на «генеральской даче». Жалобу на неуставные отношения и произвол подполковника Мещерского руководство Арсенала рассмотрело и вынесло суровый приговор... рабочим: «За необъявление вовремя этой претензии наказать розгами по усмотрению моему тех из них, которые окажутся более в этом виновны». Вот и получили мастеровые Ермолаев, Кузнецов и Захаров, как наиболее активные возмущающиеся, за свой поиск справедливости по 100 ударов розог, а остальные, кто в массовке стоял — пару внеочередных нарядов в караул.

Хотя указом царя Александра II казенный труд был отменен в 1861 году, на Арсенале система рекрутского набора продолжала действовать еще около десяти лет. Причина проста: закон оставлял достаточно много юридических шероховатостей, дававших чиновникам на местах возможность по собственному усмотрению не выполнять некие статьи, являющиеся, по сути, только рекомендациями. Так, в указанном законодательном акте только рекомендовалось использовать труд рабочих-контрактников.

К концу XIX века по количеству рабочих мест (около 1000 человек) Арсенал входил в шестерку крупнейших предприятий Киева. Работа на заводе считалась престижной и хорошо оплачиваемой. Среднемесячная зарплата арсенальцев была в 2,4 раза выше, чем на других фабриках и заводах Киевской губернии. Топ-менеджеры, как водится, получали в десятки раз больше рабочих.

В 1870 году царь окончательно утвердил использование вольнонаемного труда на киевском Арсенале. Рабочие и мастера (в новом положении — работники с высокой квалификацией) нанимались на контрактной основе, и только высшее административное руководство завода оставалось военным. А чтобы местной администрации не удавалось юлить с градацией зарплаты, в 1872 году вышло «Положение об инженерном арсенале», которое гласило: «Плата мастеровым и рабочим, нанимаемым в срок или занимающимся выделкою предметов поштучно, определяется особой расценкой, утвержденной генерал-инспектором по инженерной части».

Начиная с 1871 года, на Арсенале была введена система штрафов. Критерии этих санкций варьировались от пятиминутного опоздания до перекура на рабочем месте. Решение о наложении штрафа принимали начальники мастерских. Поскольку достаточно часто штрафы были необоснованы, чтобы избежать их, рабочие были вынуждены давать взятки. Часто обходили рабочих и так называемые премиальные. С 1866 года администрация Арсенала ежегодно получала из казны 7 тыс. рублей для выдачи тем работникам, кто «усердием к работам будет обращать на себя особое внимание начальства». Как оказалось, на заметку руководства за хорошую и усердную службу попадало само руководство, в крайнем случае — представители среднего менеджерского звена в лице начальников мастерских. Неудивительно, что именно на этом заводе сформировалась довольно мощная большевистская ячейка, которая подняла восстание в январе 1918 года, правда, против не российской имперской, а уже демократической украинской власти.

---

Набрюшник как средство энергосбережения

В начале XIX века многие постройки Арсенала, в большинстве своем — деревянные, пришли в полную негодность. Крыши зимой пропускали снег, мастерские не отапливались. Как гласили документы, «мастеровые зимой принуждены бывают работать...в двойной одежде и рукавицах».

Следствием такой халатности администрации стало постоянно увеличивающееся количество заболевших работников, нередко — со смертельным исходом. Посоветовавшись с местными медицинскими «светилами», экономное руководство Арсенала, не имевшее ни малейшего желания тратиться на ремонт помещений, приказало всем рабочим в обязательном порядке носить специальные набрюшники — утепленные повязки на поясе.

«Цель ношения набрюшников есть та, — гласил мудрый указ, — чтобы содержать живот в равномерной теплоте... и тем предохранить его от простуды, самой обыкновенной причины разнообразных болезней, имевших нередко смертельный исход».